Снаружи машину частыми оспинами покрывали вмятины от пулевых попаданий. Лист аппарели пестрел множеством маленьких выпуклостей, с внутренней стороны и походил на массажер. Корпус ховера выдержал испытания, хотя и не полностью. Его броню пробили лишь четыре винтовочные пули, пущенные в упор. Ещё Африка старательно расковырял остатками ленты бронестекло. На наше счастье, Мерлин в последний бой шел со своей личной «гвардией», вооружённой, недавно полученными автоматами, со слабым патроном. Если бы у них было побольше винтовок или пулемет, то может быть мы бы и не ушли от погони.
Внутри ховера обнаружился настоящий клад. Морган оказался запасливым и лично допилил огромный баул, раза в два больший, чем стандартный рюкзак. Из-за этих тяжестей мы их и догнали, так как сами были налегке. Внутри рюкзака обнаружилась разобранная крупнокалиберная винтовка, похожая на ту, что была у меня. Ее вороненные поверхности отливали тонким слоем смазки, говоря о том, что мне достался девственно чистый экземпляр, незапятнанный коварством и ужасами Вивуса. Я любовно потрогал многощелевой дульный тормоз, сложенный приклад, крепление для оптики. Сразу же, как мальчишке захотелось испытать её в деле. Поборов секундную слабость принялся за дальнейший осмотр. К винтовке нашлись магазины и три сотни больших, отливающих серебром патронов, запакованных в длинные ленты.
Неожиданная находка еще раз убедила меня, что Морган являлся первоклассной сволочью. Держать такое мощное оружие для себя, - это верх цинизма, где же принцип: «Все для фронта, все для победы!» Похоже, для таких как Морган он не существует. Еще в бауле нашлась пара гранат на длинной ручке, патроны к автомату и к пистолету, уже прихватизированному Стоуном. Главарь камней щеголял огромной чёрной как сажа кобурой на бедре. Сам пистолет выглядел очень интересно. Массивный, серо-стального света с огромным слегка выступающим жерлом ствола. На вскидку, его калибр не уступал крупнокалиберной винтовке. В твердой кобуре на внешней стороне находился клапан пенал, с длинной толстенной сигарой глушителя. Скрутив накладку-утолщение на конце ствола, пистолет можно было превратить в практически бесшумное оружие. Такого я ещё на Вивусе не встречал.
Затем пришлось заняться своей добычей. В экспроприированных у убитых сумках нашлись личные вещи, гигиенические принадлежности, патроны, фонарики, зажигалки и пара сухпайков. Это оказалось очень кстати, так как все наше имущество осталось в колонии. Еще в один рюкзак, к радости Африки был набит лентами к пулемету, и гранатами. Следующая находка нас обрадовала и вызвала запоздалый холодный пот.
В аккуратной сумке, все того же серого мимикрирующего материала лежали гладкие цилиндрики со стабилизаторами. В них можно было легко опознать винтовочные гранаты. Такие гранаты надеваются прямо на ствол и выстреливают обыкновенной пулей, которая гасит свою энергию, не нарушая целостность гранаты в системе ловушек, расположенных в полой хвостовой части. Если бы из засады они дали залп такими гранатами, нам пришел бы конец. К нашему великому счастью сумку заботливо уложили в ховер.
Много не хватало. Не было внутри провизии и еды и запаса воды, и полных комплектов для собирателей. Я уже успел огорчиться, но недостающее мы обнаружили в грузовом отсеке под днищем. Здесь нас ожидали новые комплекты одежды, спальники, сухпаи, модули для сбора воды, банки контейнеров, четыре обычные Винтовки, пять тысяч патронов, в памятных мне лентах по сто штук, баллоны с водой, которая несмотря на время пребывания в чреве машины не испортилась. Проверить информацию о чудесных свойствах самых обычных на вид бутылок из полимера, до этого момента мне не представлялось возможным. Я с удовольствие пил живительную влагу из широкого горлышка.
Поручив Черненькой организовать перекус, и попутно узнав, что ее зовут Зои, я подошел к Стоуну. Он сидел у колеса ховера и внимательно читал замусоленный блокнот в с твердой обложкой.
Повернув на меня голову и опять криво улыбнувшись он начал:
- А Морган та еще сволочь! Я, конечно, это знал, но вот быть таким ублюдком, даже по меркам Вивуса, просто нонсенс. Я совсем забыл насколько люди бывают жестокие. Три года на Калдроне не вылазил за рамки предполагаемых способностей и всё равно не угодил. Всё мало, человеку всегда мало того, что у него есть. – в его глазах не было ожидаемой злобы, просто печаль и усталость.
Сейчас он стал немного другим, исчезли его обычные злоба и резкость. Кто бы мог подумать, что это все напускное? В его словах что-то настораживало. В голову закралась даже идиотская идея, что он не причисляет себя к людям. Так отстранённо он говорил о нас.