Н. подозревал, что, разматывая это дело, кардинал Никейский не только стремился уничтожить своего давнишнего врага, но и преследовал более далеко идущие цели — замарать Павла. Виссарион никак не мог простить венецианцу, что тот отстранил его от кормила власти. А увязать папу с делом Трапезунда было несложно. Все догадывались, что Трапезунд отправился в Константинополь по поручению Павла.
Виссарион почти преуспел в своей задумке. Была создана комиссия из четырех кардиналов, включая самого Виссариона, для изучения провокационного трапезундовского трактата. Виссариону было предоставлено право допрашивать Трапезунда. Что еще важнее — через осведомителей Виссариону удалось заполучить два письма, адресованных Трапезундом Мухаммеду. Эти письма существенно меняли ситуацию.
Если до сих пор Трапезунд выглядел экзотическим миссионером, продвигающим бредовый проект, то в результате последних находок он представал откровенным поклонником султана, к тому же стремящимся приискать себе местечко при его дворе. Дело стало попахивать предательством. Виссариону удалось убедить остальных кардиналов, и теперь в консистории практически все единодушно настаивали на аресте Трапезунда. Павлу пришлось сдаться. В середине октября 1466 года Трапезунд был арестован и заточен в замок Святого Ангела.
Пробыл Трапезунд там четыре месяца. Потом, правда, благодаря закулисному вмешательству папы, с него сняли обвинение в предательстве, затем перевели под домашний арест, а вскоре и вовсе освободили. Но это уже не имело никакого значения. Виссарион своей цели достиг.
Эта история позволила Виссариону окончательно, раз и навсегда нейтрализовать влияние Трапезунда на Павла II. Хотя старый критянин, а ему исполнился 71 год, и продолжал гнуть свою линию, обращался к сильным мира сего, в частности, пробовал поставить на венгерского короля Матвея Корвина, без поддержки папы это были усилия в никуда. Никакой опасности для кардинала старый соперник уже не представлял.
Н. же извлек из этого скандала куда более серьезные уроки. Да, зондаж не удался. Да, по всей видимости, он никогда и не замышлялся всерьез. Но тем не менее затея с отправкой Трапезунда в Константинополь с благословения папы и по поручению папы показывала, что при определенных условиях Святой престол был бы не прочь договориться с османской Турцией. Естественно, за счет Византии и ценой Византии.
Н. в очередной раз убеждался, что латинянам доверять не следовало и что времени оставалось все меньше. Требовалось спешить, поскольку каждый новый день приносил новые мучения и страдания грекам. Турки каленым железом выжигали остатки греческой цивилизации.
Между тем положиться Н. мог только на самого себя. Надежды на греческое восстание на покоренных турками землях Н. не питал — слишком жесток гнет, дай Бог выжить. Значит, при выстраивании своих планов он мог опираться только на те острова православной веры и греческой цивилизации, которые еще существовали во враждебном католическом мире. Прежде всего — на Москву.
Глава 9
Сигизмондо принадлежал к знатной семье Малатеста, хотя был рожден вне брака. Он был очень силен физически, наделен живым умом и красноречием, а также большими способностями к военному делу Знал историю и был хорошо знаком с философией. За какое бы дело он ни брался, казалось, что он создан для него. Но дурные наклонности всегда брали в нем верх: он был до такой степени рабом жадности, что, не колеблясь, не только грабил, но даже воровал; в разврате он был настолько неудержим, что дошел до того, что насиловал собственных дочерей и своих зятьев. По своей жестокости он превзошел даже варваров. Его кровавые руки зверски карали и виновных, и невинных. Он угнетал бедных и обирал богатых, не жалел ни вдов, ни сирот Никто не мог чувствовать себя в безопасности при его правлении. Достаточно было иметь богатство, или красавицу жену, или хорошеньких детей, чтобы превратиться для него в преступника. Он ненавидел священников и презирал религию. Не верил в жизнь после счерти и считал, что души умирают вместе с телом.
Поздней осенью 1467 года в Италию пришла весть о кончине первой жены Иоанна, Марии Борисовны.
Как рассказывали итальянские купцы, вернувшиеся из Москвы, никто не сомневался, что Марию отравили. Когда она скончалась, тело ее так распухло, что покров, который прежде казался велик и висел по краям, теперь уже не мог прикрывать покойницу.