— Не глупите, князь, никто не подвергает сомнению ваше личное мужество. Но личное мужество должно заключаться в том, чтобы принять трудное решение. Расторгните помолвку, отмените свадьбу. Объявите об этом сегодня же. Пусть вы огорчите папу. Пусть невеста порыдает. Пусть это обернется скандалом. В течение нескольких месяцев вам лучше будет не появляться в Риме. На вас будут косо смотреть. Но зато вы заслужите уважение греческой нации и спасете собственную жизнь. Что тоже немало.
Поймите, нельзя бросать вызов целому народу. Если вы готовы принять православие и жениться на Зое по православному обряду, пожалуйста, мы не против. Но вы же этого не сделаете?
— Не сделаю.
— Значит, откажитесь от брака. Этим браком вы оскорбляете нас. Не только живущих в Италии, но и всех греков, страдающих под турецким гнетом. Там тоже наслышаны о вашей помолвке. Поймите, у вас все равно ничего не получится. Вы можете убить меня, другого, третьего, десятого, но вы не убьете всех нас. Все равно мы вас устраним, найдем возможность. А кроме того, подумайте о Зое, если она вам хоть немного дорога.
Молодой человек заметно встрепенулся. Голос его опять повысился.
— Что вы собираетесь с ней делать?
— Не волнуйтесь, князь, тише, тише. Ничего, если Вы не будете глупить, если вы оставите ее в покое. Мы с ней ничего не сделаем. Она наша деспина. Братья не в счет. Мануил не скрывает, что хочет переметнуться к Мухаммеду. Андрей же ведет настолько беспутный образ жизни, что позорит нашу веру и свой великий род.
— Но что вы с ней собираетесь делать, я спрашиваю?
— Если вы женитесь на ней, мы убьем вас обоих.
— А что будет с Зоей, если я расторгну помолвку?
— Ничего. Мы не оставим ее. Она может продолжать жить в уединении при Святом престоле. Может уйти в монастырь. Может выйти замуж при условии, что ее муж будет принадлежать к истинной вере. Но она никогда не достанется латинянину.
— Она об этом знает?
— Нет, конечно.
— А какие вы мне дадите гарантии?
— Князь, не будем торговаться. Какие гарантии? Мы вам сохраним жизнь. Что вам еще нужно? До конца службы не так уж много времени. Решайтесь.
— Мне нужно подумать.
— Хорошо, думайте. Но если завтра вы не отмените свадьбу, вы оба будете убиты. Если вам не жалко себя, пожалейте девушку. Она-то ни в чем не виновата. Она пострадала больше кого бы то ни было. Пощадите ее.
Наступила тягостная пауза. Н. чувствовал, что чего-то не хватало, что он не убедил Караччоло.
— Да, кстати, имейте в виду, мы предупреждали Павла, что убьем девушку, если он выдаст ее за латинянина. Видимо, его это вполне устраивает. Прощайте, князь. И не оглядывайтесь.
Но надеяться на благоразумие молодого человека Н. не стал. Вставая, он что было силы ударил молодого Караччоло эфесом кинжала по тому самому месту, куда он только что вонзал острие клинка. Как Н. и рассчитывал, у князя перехватило дыхание. Он захрипел. Этих нескольких секунд Н. хватило, чтобы быстрым шагом выйти из церкви. Еще мгновение — он прошмыгнул на соседнюю улицу. Там его ждал слуга с лошадью.
Вскоре Н. сидел в своей комнате в гостинице и разбирал проведенную операцию. Он расценивал шансы пятьдесят на пятьдесят. Конечно, его самого было вычислить достаточно трудно, поскольку он всегда предпочитал держаться в тени. Благо, колоссальная фигура Виссариона это вполне позволяла. Но поддастся ли Караччоло на шантаж?
Будь Н. на месте князя, он немедленно информировал бы папу о случившемся и постарался бы передвинуть свадьбу, если не на тот же день, то во всяком случае на следующий. Однако представитель старинного рода слишком любил жизнь и комфорт. А впрочем, кто знает, может, он и вправду проникся сопричастностью к борьбе византийских греков.
На следующий день весь Неаполь, включая торговок на базаре и грузчиков в порту, ходил ходуном от новости: молодой Караччоло расторг помолвку с византийской принцессой Зоей. Причину никто не знал. Болтали разное. Высказывались предположения, что Зоя не согласилась венчаться по католическому обряду, что она оказалась не девушкой, что не сошлись в размерах приданого. Рассказывали, что Зоя рыдала и хотела наложить на себя руки.
Н. чувствовал себя прескверно. Но он испытывал удовлетворение. Ему удалось снять еще одно препятствие на пути к заветной цели.
Глава 10
Папа посмеялся над их советом и, приказав римлянам подойти и поднять на плечи его паланкин, сказал: «На аспида и василиска наступишь и попрешь льва и змия». Это пророчество уже сбывалось неоднократно, сбудется и в этот раз. Потому что есть ли зверь более дикий, чем человек? Какое животное совершает худшие поступки? И все же человек — это животное изменчивое, и даже самые жестокие существа иногда смягчаются.