Наконец, все знали, что Виссарион был абсолютно непричастен к брожениям в стенах Римской академии. Поэтому, поскольку его собственная невиновность ни у кого не вызывала ни малейшего сомнения, едва прослышав о произведенных арестах, Виссарион сразу начал активно хлопотать за обвиняемых. И в конечном итоге его слово оказалось решающим. Во всяком случае, сами обвиняемые считали, что спаслись благодаря вмешательству Виссариона.
Однако из всего этого вовсе не вытекало, что Виссарион мог чувствовать себя в полной безопасности. Что его никак нельзя было зацепить. Это делалось очень просто — через книги. Через книги, потому что Виссарион пользовался услугами некоторых из обвиняемых при создании своей библиотеки. Они ему помогали с переводами, с комментариями, с поиском книг.
Если подбросить эту версию, Н. не сомневался, что Павел II не откажет себе в удовольствии наложить руку на бесценную библиотеку Виссариона под предлогом приобщения ее к делу о заговоре в Римской академии. Н. принялся лихорадочно шарить у себя в памяти. У него сохранились письма, с которыми Помпонио Лето препровождал кардиналу найденные манускрипты, осталась переписка по поводу толкования отдельных пассажей, были расписки в получении денег…
Н. опустился на колени. Он давно уже приучил себя молиться по-латыни. Но в этот раз интимно-торжественные слова молитвы «Те deum laudamus te dominum» особенно проникали, особенно отвечали его сокровенному настрою.
Н. мог позволить себе зажечь камин, помыться, чего-нибудь поесть, даже поспать час-другой. А потом надо было садиться за стол и писать письмо Виссариону. Такое письмо, из которого кардинал понял бы, что действительно лишится своей любимой библиотеки, если убьет Н. Письмо вышло довольно жесткое.
«Ваше Высокопреосвященство, — писал Н. в своей обычной почтительно-деловой манере. — Пишу к Вам, чтобы просить помощи. Только Вы можете мне помочь. Вчера на меня было совершено покушение. Милостью Божьей мне удалось избежать смерти. Исключительно на счет божественного провидения отношу, что на мне оказалась кольчуга. Но расскажу по порядку.
Когда вчера вечером, довольно поздно, я возвращался домой, неожиданно на меня со спины напали трое, вооруженные клинками. Мне удалось заколоть одного из них. Потом появилась стража, и они убежали. Я тоже не стал дожидаться. Что меня настораживает, Ваше Высокопреосвященство, — это были не грабители. Это были настоящие, профессиональные наемные убийцы. Они не ругались, не требовали денег, не предупреждали. Они ударили первыми, со спины и наверняка. Если бы не кольчуга, я не успел бы даже обернуться. У меня такое впечатление, что это нападение связано с нашими с Вами делами.
Ваше Высокопреосвященство, видимо, кому-то очень не хочется, чтобы мы с Вами продолжили осуществление нашего плана по организации замужества Зои с великим князем Московским. Догадаться, кто эти люди, кому невыгодно завершение объединения церквей и подключение Руси к крестовому походу против Турции, нетрудно. Но меня больше настораживает момент, который они выбрали для удара. Через несколько дней после ареста Платины и других наших друзей.
Моя преданность Вам хорошо известна. Все знают, что, как бы меня ни пытали, я все равно никогда ничего не скажу против Вас. Но у меня в соответствии с Вашим распоряжением остается часть Вашего архива. Если со мной что-то случится, она может попасть в руки Ваших недругов.
Конечно, Вы великий кардинал, один из отцов церкви. В Вашей переписке по определению не может быть ничего предосудительного. Однако в архиве остались письма, которыми Вы обменивались с арестованными. Письма, в которых Вы советовались по поводу перевода и толкования книг. Если бы Ваши недруги захотели отнять у Вас Вашу библиотеку, они могли бы попытаться воспользоваться этими документами.
Этого допустить нельзя. Ваша библиотека — это не только Ваше личное достояние. Она принадлежит греческому народу. В этом собрании сконцентрированы наша история, наша традиция, наша культура, наша церковь, наша вера. Простите, что я смею высказываться об этом, но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы это бесценное собрание попало в чужие руки.