Делла Вольпе настолько увлекся своей тройной интригой, что напрочь утратил способность здраво рассуждать. Это и понятно — по призванию он был не интриганом, а авантюристом. У любого не прошедшего жесточайшей выучки папского двора в подобных обстоятельствах голова пошла бы кругом. Представить — Делла Вольпе одновременно рассчитывал обмануть великого князя, сватая ему католичку под видом православной, и обмануть папу, заверяя его, что Иоанн грезит отдаться под его омофор и принять Флорентийскую Унию. И попутно попробовать перехитрить их обоих, помогая Венеции за спиной у Рима и Москвы завязать союзнические отношения с крымским ханом, кстати, являвшимся вассалом турецкого султана.
Неудивительно поэтому, что в верительной грамоте Делла Вольпе при своем итальянском происхождении ухитрился перепутать даже имя папы: вместо Сикста русские обращались к Калликсту. Но это как раз не составило проблемы. Что-что, а подделывать документы Н. умел. С его помощью Делла Вольпе аккуратно выскреб старое имя и вписал правильное. Никто не придрался бы. Куда серьезнее другое — предстояло что-то делать с самим Делла Вольпе.
Посольство приехало не в самый удачный момент. Именно в эти дни кардинал Никейский по поручению Сикста IV отправлялся во Францию, Бургундию и Англию с очередной миссией по сколачиванию антитурецкой коалиции. Виссарион попробовал уговорить Сикста не посылать его, но безуспешно. То ли Сикст стремился продемонстрировать свою власть, то ли по каким-то причинам ему не хотелось держать при дворе некогда могущественного кардинала, то ли возникла необходимость подтвердить преемственность внешней политики Святого престола — Бог его знает. Всем было ясно, что ни о каком крестовом походе речь не шла, что времена поменялись, что вся эта затея выглядела откровенно шутовской. Однако понтифику не возражают. Виссарион готовился в путь.
Н. оставался один на один со своим делом и со своей судьбой. Не то чтобы он опасался чего-либо. Операция зашла уже достаточно далеко. Н. исходил из того, что если, не дай Бог, не произойдет ничего неожиданного, через несколько месяцев Зоя должна была стать великой княгиней Московской. И все же он предпочел бы иметь Виссариона рядом. Только Виссарион, если бы дело дошло до схватки, мог помочь ему. Только Виссарион в критической ситуации мог возразить папе. И папа, скорее всего, скрипя зубами, чертыхаясь, послушался бы.
Жить кардиналу, похоже, оставалось недолго. Он угасал на глазах. И Н. тщетно старался предугадать, как Виссарион обставит свой уход. Если Виссарион хотел отомстить Н. еще при жизни, у него оставалось очень мало времени. Но Н. полагался на трепетное отношение Виссариона к истории.
Для Виссариона женитьба Иоанна и Зои уже представляла собой современную историю. Причем в отличие от Н. старый прелат, свято веривший в божественный промысел, не считал себя вправе произвольно перетасовывать исторические карты. Кардинал, конечно, мог распорядиться убрать Н. Но он вряд ли стал бы разваливать проект, который для непосвященных в любом случае ассоциировался только с его именем. Ведь даже в курии никто не догадывался, что недавно назначенный папский секретарь Н. мог играть какую-то самостоятельную роль в этом деле.
Более того, вполне возможно, Виссарион вовсе не собирался уничтожать Н. Старик мыслил по-крупному. По логике он должен был хотя бы на первое время оставить Н. жизнь, чтобы тот присмотрел за их совместным детищем.
Так или иначе, не помешало бы последний раз, публично и ясно, показать всем, что инициатором проекта замужества принцессы Зои и московского князя Иоанна является кардинал Никейский Виссарион. Он и только он один.
Н. договорился с Виссарионом организовать его встречу с московским посольством в Болонье. Болонья выпала больше по случайности, поскольку через нее пролегал маршрут московских послов, а Виссарион остановился там на пару недель, перед тем как отправиться в земли Священной римской империи. Однако случайных совпадений не бывает. В Болонье еще помнили легатство Виссариона. Здесь в нем по-прежнему видели третьего человека на земле после Бога и папы. Даже сам Виссарион как-то воспрял в этом городе, выпрямился, что ли.
Делла Вольпе попытался воспротивиться этой встрече. Дескать, зачем? Все решено, надо быстрее добраться до Рима и предстать на аудиенции у папы. Монетчик уже, похоже, воображал себе, как вознаградит его Сикст за неизмеримую услугу апостольской церкви. И тогда останется получить плату с Иоанна и с Венеции и благополучно сматываться из Москвы, чтобы с заработанными капиталами начать какую-нибудь новую авантюру. Н. про себя улыбался, зная, что этим планам не суждено сбыться. Прибегнув к прямой угрозе, Н. заставил Делла Вольпе повиноваться. Встреча состоялась.