Н. ни разу не встречался взглядом с Зоей. Но он чувствовал, что на этом пышном балу был не к месту. Несмотря на то, что сам его организовал. В своем черном, немного поношенном костюме простого дворянина, в плаще из грубой шерсти, обычной офицерской шляпе Н. не вписывался в это великолепие. Его роль игралась за кулисами.
Н. проводил кортеж до Пиано делла Фугацца, откуда начинался переход через Альпы. К этому моменту кортеж заметно поредел и посуровел. В нем остались только те, кто должен был сопровождать деспину до Москвы. Поменялся внешний вид кортежа. Он уже походил не столько на праздничное, полукарнавальное шествие, сколько на купеческий караван, направлявшийся в дальние страны. Все переоделись по-дорожному. Мужчины обильно обвешались оружием.
Хотя это не предусматривалось инструкциями и не входило в его собственные изначальные намерения, Н. ничего не смог с собой поделать. Он решился подойти к Зое. Итальянцы, которые официально не должны были знать о его миссии, посмотрели на него с явным неодобрением. Бономбра грозно нахмурился. Лето притворился, что незнаком с Н. Русские откровенно изумились. В своем большинстве и те, и другие, по всей вероятности, подумали, что в нем под занавес взыграли верноподданнические чувства. Н. это беспокоило меньше всего.
Подойдя к деспине и согнувшись в поклоне, он наполовину по-военному, по-придворному проинформировал ее, что находился поблизости по делам Святого престола и, прослышав о том, что здесь должен проходить караван, не мог не засвидетельствовать свое почтение. Н. пристально вглядывался в лицо Зои, надеясь увидеть хотя бы намек, отдаленное напоминание, призрак того, что между ними произошло. Ничего не было. Зоя ничем себя не выдала. Перед ним стояла совершенно другая женщина.
Второй раз за последние две недели Зоя так удивляла его. На протяжении нескольких лет он знал Зою, дочь Фомы, последнего деспота Мореи, племянницу последнего византийского императора Константина, в общем-то очень несчастного человека. В Сиене ему открылась женщина, взрослая и сильная, страстная и искренняя. Сегодня он впервые увидел государыню — не деспину, не придворную даму, не падчерицу Святого престола, а русскую царицу. Ему стало не по себе.
Н. поспешил откланяться и побыстрее отъехать.
Глава 19
О Христе Спасителе, пока он жил среди людей, люди говорили, что в него вселился дьявол. Умершего на кресте его признали сыном Божьим. Слуга никогда не станет выше своего хозяина. Первосвященника Пия II не пощадят злые языки, как не пощадили они стольких наместников Христа, не пощадили и самого Христа. Сейчас, пока он живет среди нас, Пия II обвиняют и осуждают. Когда его не станет, его будут восхвалять. Когда его уже невозможно будет вернуть, его будут оплакивать. После его смерти зависть замолкнет и, когда личные страсти, омрачающие рассудок, наконец улягутся, зародится новая, истинная слава, которая вознесет Пия в сонм самых прославленных понтификов.
В этом смятении чувств Н. терялся. Это была и гордость, и щемящая грусть даже не столько от расставания с любимым человеком, сколько от того, что кончалась его осознанная и осмысленная жизнь. И безотчетная ностальгия: он знал, что больше такого невероятного счастья и азарта борьбы ему уже не испытать.
После отъезда Зои на севере его не задерживало ничего. Н. медленно повернул назад.
Снова оказавшись в родной курии, Н. вернулся к выполнению своих секретарских обязанностей. Только на этот раз работа показалась ему еще более унылой и бессмысленной, чем прежде.
Разумеется, никаких вестей Н. не получал. Но он столько раз прокладывал в уме дорогу Зои до Москвы, что помнил ее почти наизусть. К тому же один раз ему самому довелось проделать этот путь. Так что более или менее точно Н. всегда знал, где Зоя находилась в тот день. Он высчитывал, когда Зоя должна была прибыть в Нюрнберг, когда в Любек, когда увидеть башни псковского кремля, когда подойти к Москве. По его прикидкам торжественное вступление Зои в Москву и венчание, которое предполагалось сразу, могли состояться где-то в середине ноября.