– Сашенька поэтому тоже не женится, – подхватила тетя Надя. – Он же, как малое дитя, своей головы не имеет, смотрит, что делает Юрка, и все повторяет за ним. А если бы Юрчик женился, то и Сашок мой тоже нашел бы себе какую кралю. Может, ты, Владя, убедишь их. Они же нас с Леной – старых и дурных – не слухают. Так, может, послухают тебя.
– А как умер дядя Витя? – спросил ее Влад.
– От чего умер? От болячек. А все болячки – от водки. Ты же помнишь, как Виктор пил. И курил одну за другой. Вот и погубил себя. Ты говоришь, что твой батька в Америке и курить бросил, и не пьет. А у нас здесь по-старому – гробят себя проклятой водкой, как бешеные.
Возникла недолгая пауза. Как будто бы многое было выговорено из первых впечатлений, из расспросов о том, кто как теперь живет. Поделились новостями после разлуки. И теперь, когда впечатления улеглись, казалось, что жизнь вернулась в свое русло и потечет по-прежнему, как двадцать лет назад...
Во всяком случае, Владу многое было понятно в жизни бывших друзей. Вот, живут оба – в том же доме, что в том же дворе. Юрка, правда, приобрел себе еще однокомнатную квартиру в доме неподалеку. Перебирается туда, когда из Чехии приезжает Юляша, а когда остается один – возвращается к матери.
Никаких звезд с неба уже не хватают, о мировых сценах больше никто не грезит. Но, слава Богу, не стали уркачами. А могли.
Они владеют небольшой кафешкой на пятьдесят посетителей. В деньгах не нуждаются, хотя по своим доходам, похоже, дотягивают лишь до нижней черты среднего класса, если так определить их социально-экономический статус. В том своем кафе исполняли музыку. Но говорить об этом почему-то не хотят.
– Обычная забегаловка, где разливают винчик и подают закусон. А мы с Сашком иногда пробуем там лабать рок-классику. Ничего особенного, – ответил Юрка, и тень пробежала по его лицу.
– Да забирают у них их рок-кафе! Новая власть пришла и все гребет под себя, – едва ли не выкрикнула тетя Лена, словно нарушив правило не входить в запретную зону молчания вокруг этой темы.
– Как забирают? А я уже приготовился сходить и туда тоже. Надеялся послушать концерт, – Влад глотнул кофе и посмотрел на всех за столом.
Лица их стали кислыми. Сашка как-то ссутулился, его тонкий, длинный нос будто вытянулся еще больше, а глаза превратились в две узенькие щелочки.
– То ж я говорю, дайте взятку. Гроши, долляры надо дать им, у райсовете, – сказала мудрая тетя Надя. – Нет таких людей у любой власти, кто не берет хабаря в лапу.
– Мама, я же тебе тысячу раз говорил, что уже давали им! – возмутился Сашка. – Они бабки взяли, но потом сказали, что этого мало. А таких денег, сколько они запросили, у нас нет.
Юрка хмуро вздохнул, посмотрел исподлобья на свою пустую рюмку. Снова взял бутылку коньяка.
– Сына, может, хватить пить? – спросила тетя Лена.
Он повертел бутылку, но вернул ее на место, ничего не налив.
– На этих Донецких скотов у власти нет никакой управы. Бандюки с депутатскими значками – вот кто они! Они даже не блатные – блатные по понятиям живут. А эти – беспредельщики. Ничего, скоро мы до них доберемся, им тогда мало не покажется... – Юрка засопел. – Ладно, зачем на гостя наши проблемы наваливать? Он ведь не для этого к нам пришел.
– Юра, а знаешь что? – спросил вдруг Матвей – нараспев, с сильным английским акцентом.
Матвей стоял возле аквариума, где некоторое время наблюдал за рыбками. Непонятно, что он услышал, что понял в том разговоре взрослых. Но сердце его расслышало верно, что у папиных друзей, которые, судя по всему, не такие уж злые, а даже очень несчастные, случилось что-то нехорошее.
Еще Матвею сейчас было приятно видеть папу в этом кругу. Он давно не видел его таким: спокойным, задумчивым, и в то же время, таким свободным, готовым к любым, самым невероятным, поступкам. В обычные дни дома, в Чикаго, папа всегда какой-то измученный, уставший, часто раздраженный. Сидит за своим рабочим столом, читает, делает пометки в книге, работает на компьютере. Такой разве прыгнет с крыши с зонтиком, разве пойдет охотиться на диких кабанов?
А вот сейчас, рядом с дядей Юрой и дядей Сашей, папа словно помолодел. Часто смеется, хлопает друзей по плечам, а они его.
– А давайте мы сейчас полезем на крышу, – продолжал Матвей, обращаясь то к Юрке, то к Сашке. – Или пойдем строить плот. Папа мне все рассказывал о вашем детстве.
Не сводя улыбчивых глаз с Юрки, который, надо признаться, ему нравился все больше, Матвей вышел на средину комнаты. Подтянул повыше джинсы, в виду его исключительной худобы, постоянно сползавшие. Поднял руки со сжатыми кулачками:
– А еще я знаю, как дядя Алеша с тобой дрался.
Все в комнате умолкли, устремив глаза на ребенка.
Матвей нанес несколько ударов воображаемому противнику:
– Ух ты, дундукович! Ах ты, шакальмасов!
Все засмеялись. Юрка, минуту назад хмурый и мрачный, как ночь, широко улыбнулся. Поднялся со стула. Закатал рукава рубашки, обнажив жилистые руки:
– Ну, паря, сейчас я с тобой разберусь!
Вышел на середину комнаты и с поднятыми руками стал напротив Матвея:
– Давай, нападай! А теперь держись, шакальзон!..
ххх
– Никаких тайн нет. У нас с Сашком была кафешка, находилась в двух остановках от дома, на Демеевке. Там наливали водяру и вино, подавали закуски. Поначалу мы почти все делали в обход закона: водка была паленой, документы подделаны и так далее. Но бизнес пошел, и мы решили стать почти честными. Построили террасу, вставили новые окна и двери, вокруг здания посадили деревья и кусты. Даже налоги один раз, как положено, заплатили. Потом попробовали там играть: купили электрогитарку и клавишник, решили вспомнить детство золотое. «Иди сквозь буран. Лети сквозь туман...» Помнишь ведь, помнишь? И молодому поколению – пацанам из района – тоже иногда давали там потренькать, – рассказывал Юрка, когда они, выйдя из такси, вошли в ворота старого Берковецкого кладбища.
– Контракт наш истекает через три года. Но место, где находится наше кафе, стало очень выгодным из-за новооткрытой неподалеку станции метро. А в райсовете, вместе с приходом нового гада-президента, поменялась власть. Мы-то прежних чиновников там подкармливали, отстегивали им бабулины и они нас не трогали. Прежние уже насытились и довольствовались обычными регулярными взятками. Но пришли новые, Донецкие – голодные, как шакалы, хапают все, что могут, и безо всяких правил.
– А я думал, что вы из-за политики страдаете. Спели, может, чего против нового президента.
– Если бы из-за политики, было бы не так обидно. Но в данном случае – исключительно из-за денег. Официально говорят, что наше кафе не соответствует никаким нормам: ни санитарным, ни пожарным, ни культурным, дескать, что это – притон, где орут матерные песни. Ну да, чего скрывать, захаживали туда и бандиты, и, кстати, местные чиновнички там тоже втихаря коньяк попивали. Зато алкоголиков мы туда не пускали, драк там не было, я лично за порядком следил, и охранника на ночные смены нанял. Теперь оказывается, что это притон. Думаешь, на месте нашего кафе потом откроют библиотеку? Да-да – ночной стрип-клуб, будут там бляди танцевать, распространять культуру, – Юрка разразился новым ругательством.
– И ничего нельзя сделать? – спросил Влад.
От всех этих бурных встреч – с друзьями студенческой поры и друзьями детства – голова у него немножко пошла кругом. Все-таки он поотвык от киевской жизни. Будто бы раздвоился. Его американская жизнь сейчас представлялась далекой и призрачной. То он сам, идущий по улицам когда-то родного города, казался себе призраком.
Интересы Юрки и Сашки, их озабоченность рок-кафе, которое отнимали, воспринималась им, как мелкая проблема. Хотя, конечно, понимал и то, что кафе – их бизнес, их хлеб. Они сами построили здание, одолжив деньги под проценты. Наладили бизнес, давали взятки несметной ораве инспекторов и чиновников. Наняли официантов, кассира, водителя с машиной, повара. Еще и пробовали исполнять там рок.