— Марк, я рада, что ты приехал, — произнесла она негромко. — Собственно, я собиралась сказать тебе одну вещь. Я должна. Ты подумай о ней, ладно? Обещай, что подумаешь.
Я кивнул. Торопился.
— Сын, — начала она, и услышав это «сын», я понял, что дело серьезно. — Знаешь, ты сильно изменился. Я понимаю, жизнь идет, нам приходится подстраиваться, но я думала, что растила доброго, честного парня, который никогда никого не предаст и не бросит…
— Мам, ты о чем? — Я взвился. — Кто и какую чушь тебе нарассказывал?
— …и не забудет про мамин день рождения, — закончила она.
Внутри все рухнуло. Забыл. Да, я забыл. Идиот!
— Прости, ма, — выдавил я.
— Не извиняйся, — она махнула рукой. — Я ведь не о том…
Мы проговорили еще час. Точнее, она говорила, а я слушал. Какие-то сумбурные, тревожные мысли посещали мои скрученные, измятые мозги.
Когда в девятый раз я пришел к визажисту, я задал ему вопрос…
Михаил откинулся на спинку дивана. Расслабленный, уверенный в себе, располагающий к доверию. Сколько ему лет? Никогда не задавался этим вопросом. Ему можно было дать как тридцать, так и пятьдесят.
— Как действует моя методика? Я ведь объяснял вам. Я создаю людям новый облик, и они обретают иную судьбу. Если хотите, я забираю ненужные, вредные качества, от которых человек жаждет отказаться, и дарю полезные.
— Старую дубленку в обмен на новую… — пробормотал я.
Он усмехнулся.
— Даже у старьевщиков бывают прибыли. Впрочем, нас с вами обмен дубленок не должен волновать. Сегодня очень ответственный день. Мы займемся вашими глазами.
— А если… а если старые качества были не такими уж ненужными? — снова спросил я.
Визажист заложил ногу за ногу, доверительно улыбнулся.
— Ну что вы, Марк! Разве можно лишить человека самого ценного, что у него есть, его глубинных свойств? Вы просто получили возможность построить жизнь так, как мечтаете. Нет, разумеется, я не могу настаивать на вашем обязательном посещении сеансов. Вы свободны в своем выборе. Если вам кажется, что ваши потребности не удовлетворены…
Он развел руками.
— Нет, нет, не кажется, — я отчаянно замотал головой. — Все прекрасно. Я… спасибо вам.
— Ну что вы, совершенно не за что. Давайте приступим.
Процедура была короткой. Он достал из контейнера с раствором контактные линзы и помог надеть. Глаза разом превратились в насыщенно-голубые, с четким контуром радужки и изумительными желтоватыми прожилками.
— Не вынимайте их на ночь, — предупредил меня Михаил и многозначительно подмигнул. — Собственно, не вынимайте вообще.
Я и не смог бы их вынуть. Следующим утром линз не было. Были только мои глаза. Мои новые голубые глаза. Красивые и выразительные.
А вечером я разругался с Иркой. В конце концов, сколько можно терпеть ее вечные «важные встречи» и многочасовую болтовню по телефону с подружками, ловить моменты «правильного» настроения и вечно обманываться в ожиданиях. Сколько можно подстраиваться под ее желания и планы.
Она ушла плакать на кухню, а я остался сидеть в гостиной. Включил телевизор.
Еще долго ходил раздраженный.
Что за люди вокруг? Мелочные, жадные, эгоистичные, противные. Всё им только себе, только для себя. Мелкие, ничтожные замыслы, жалкие, приземленные мыслишки. Как с такими работать? Как с такими жить?
А в следующий момент накатывало… Что творится? Почему ты ведешь себя, как последняя свинья? Откуда такая ненависть к людям? К Иришке?
Я ходил и ходил, маялся и маялся. Верил и не верил в происходящее. То оправдывал себя, то клял на чем свет стоит. А через три дня выгнал Иринку из дома.
Или она сама ушла. Уже неважно.
— Марк, ты очень изменился. С тобой тяжело…
— Да катись ты лесом! Хватит меня учить! Всю жизнь учишь. Ты мне кто, мать?
Она ушла.
Она не была красивой, нет. Ее спасал безупречный стиль и хороший макияж. Добрая, милая, своенравная, привередливая… любимая Иринка.
Мне ее жутко не хватало.
Ее смешных шуток, ее манеры закинуть на меня ноги, когда она смотрит телевизор, ласкового прикосновения ладонью ко лбу. Как она проводила пальцами по моему лицу, запускала руку в волосы. Мне не хватало ее вспышек страсти и невозможных стонов, от которых, казалось, кровь вырвется из вен. Ее расчесок и кремов, раскиданных по всей ванной. Ее нежности и улыбки.