Делать надо было вроде бы много, но, главное, я знал уже что…
С «Нефтяником» я играл плохо — осматривался. В чем-то мне мешала и радость самого возвращения Вот это помню: не столько волнение мне мешало (волнение обычно как раз и помогает мне настроиться), сколько радость от того, что я снова играю.
Много лет спустя я увидел у Стрельцова в альбоме фотографию: в распахнутом пальто, светлое кашне свободно повисло на шее, с улыбкой человека, про все плохое позабывшего, идет он со спортивной сумкой…
Снимок сделан на бакинском стадионе. Стрельцов соскочил со ступеньки автобуса и шагает к раздевалке.
Я увидел поле — и сразу, с первого момента, почувствовал: все будет хорошо, может быть, не сию еще минуту, но все будет в порядке. Я вижу поле!
На футбольном поле я всегда чувствовал себя как дома. Говорю это, не боясь, что скажут: хвастает! В жизни своей я многого (и очень причем важного) не замечал, проходил мимо, не понимал, усваивал с опозданием (иногда непоправимым) то, что другие знали с самого начала.
Но в футболе у меня будто глаза на затылке прорезывались. На «поляне» я всегда видел, где кто находится, о чем сейчас задумался. Мне пас дают, а я уже успел посмотреть и решить, кому сейчас сам отдам мяч…
Мне во многом предстояло разобраться: как кто играет в «Торпедо», что кто умеет, что кто может сделать в той или иной ситуации? Я видел это с трибун, но знать такие вещи в применении к своим возможностям, к своим мыслям об игре — дело другое.
К своим новым партнерам я, по существу, весь первый круг присматривался. Во втором-то круге я уже точно знал, от кого чего можно ожидать при пасе. Нападение, не сочтите за хвастовство, стало другим — ребята со всей охотой и доверием играли «подо мной» как центральным нападающим.
И никакого значения не имело, скажем, что Щербаков стал правым крайним. Мы смещались. Он шел в центр, а я мог быть на левом краю. Главное, мы уже чувствовали общую игру. Я точно знал, что откроюсь — и получу мяч. Партнеры успели привыкнуть ко мне, угадывали мой маневр. Я знал всех наизусть: кто сколько ходов сделает в комбинации, кто начнет водить мяч возле углового фланга, и я к его передаче успею пешком дойти, а кто и меня заставит поторопиться. Олег, например, Сергеев, по центру никогда не пойдет, он крайний, так и сыграет по краю, прямолинейно, и прострелит обязательно с угла. Но при его напористости такая прямолинейность часто оправдывается. И к моменту его прострела я уже должен осложнить жизнь защитникам своим маневром без мяча в штрафной площадке.
Ко второму кругу я уже и физически чувствовал себя совсем неплохо.
В первом же матче сезона я, несомненно, разочаровал кого-то в своих возможностях. Но сам я в себе нисколько не разуверился. И пусть не обижаются болельщики, в тот момент мне важнее было отношение ко мне команды.
Меня приняли в «Торпедо» как своего человека. Никто не выразил неудовольствия из-за того, что игра (уж нападение-то во всяком случае) с моим приходом изменится.
Я повторяю, никого, кроме Иванова, не знал как партнера. Но и он за эти годы мог сильно измениться. Мог и я существенно от него отстать.
Встретились мы на поле, однако, так, словно и не было никакого перерыва, — сразу же заиграли, поняли друг друга, как прежде.
Очень быстро пришло и полное взаимопонимание с Ворониным.
Воронина признавали лучшим игроком сезона шестьдесят четвертого и шестьдесят пятого годов.
В те годы он был уже по-своему даже выше Кузьмы.
Нет, я бы не сказал, что Иванов стал играть с годами хуже (забегая вперед, скажу, что, на мой взгляд, Кузьма закончил играть преждевременно) — и взрывная стартовая скорость, и хитрость его игровая оставались при нем. С Кузьмой по-прежнему трудно было кого-либо сравнить в топкости понимания, в тонкости исполнения в решающий момент. Он всегда точно знал, отдашь ты ему мяч или нет.
Но Воронин играл, как бы это сказать, объемистее, пожалуй. Объем высококлассной работы, им производимой, просто удивлял. Диапазон его действий был громадным. А головой он играл так, как ни мне, ни Кузьме не сыграть было. Я, по-моему, за всю жизнь один только раз и сыграл эффектно головой, когда швейцарцам забил с подачи Бышевца. Ну, еще киевлянам в шестьдесят шестом году два мяча забил — оба головой.
Вторую игру в сезоне шестьдесят пятого года мы играли в Москве против куйбышевских «Крылышек» и победили 2:0. Вот тогда мы с Кузьмой исполнили, как когда то, — я ему пяткой отдал, и он без промедления пробил. Но это все-таки еще не то было, что мы вместе с ним умели.