В торце стола для меня поставили "кресло" - ящик с приколоченным к нему сиденьем "лагга". Подростки, крутя в руках "тарелки" - консервные и стеклянные банки,- поглядывали с любопытством, ожидали захватывающих рассказов, а я смотрел на бледные, изможденные лица и не мог выговорить ни слова.
Ребята поняли мое состояние.
- Не переживайте! - сказал низкорослый паренек, которого друзья называли Валеркой.- Мы же не в оккупации, товарищ капитан! Расскажите, что на фронте? Где вы воюете? Как вас ранило?
Не помню уже, как удовлетворил любопытство ребят. Но помню, что говорил, какое большое дело они делают, как нужны фронту их самолеты.
- Товарищ капитан, а когда наши Таганрог возьмут?
- Думаю, скоро. До Таганрога всего шестьдесят километров.
Один из мальчиков со взрослой осторожностью спросил:
- А если придется отступать?
Я с горячностью поручился: отступления больше не будет! Никогда!
Подошла пожилая грузинка с бидоном. Каждый член бригады получал пол-литра молока. Подростки доставали из-за пазух, из карманов ломти хлеба. Молоко пили большими глотками, хлеб откусывали маленькими кусочками.
Дуся вынула из хозяйственной сумки пустую четвертинку, отлила в нее половину полученного "спецпайка", аккуратно закупорила и спрятала бутылочку. Я подумал, что девочка приберегает молоко на ужин, но Валерий объяснил, что в больнице лежит Дусина старшая сестра, молоко для нее.
- Евдокия у нас семейная,- усмехнулся мальчик.
- А ты что же, холостяк-одиночка? - пошутил я. Валерий опустил голову:
- Ага. У меня всех в эшелоне разбомбило. В Александровке. Под Ростовом...
Я горько пожалел о неуместной шутке. Боялся спросить ребят еще о чем-нибудь. Любовь И жалость к ним вновь всколыхнули, воспламенили в душе злобу к убийцам-захватчикам. Уничтожать, без пощады уничтожать каждого гитлеровца! Вернуться в полк, летать, бить фашистскую сволочь!
На следующие сутки мы перегнали "лагги" в полк. Самолеты были построены на средства, собранные бакинскими комсомольцами, во всю длину их фюзеляжей крупными белыми буквами было написано: "БАКИНСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ", а когда я поведал, чьими руками сделаны истребители, и у летчиков, и у техников возникло к ним исключительно бережное, трогательное отношение.
- На таких машинах плохо воевать совесть не позволит! - сказал командир 1-й эскадрильи капитан Смирнов.
...В последних числах марта заболевшего майора Орлова сменил в должности командира 267-го ИАП майор П. В. Герасимов, начинавший войну рядовым летчиком на самолете И-16, проявивший в боях с фашистскими захватчиками мужество и отвагу. П. В. Герасимов на ЛаГГ-3 не летал и сам рассматривал назначение на должность командира истребительного авиационного полка как временное.
На утреннем построении полка 30 марта Петр Васильевич зачитал приказ о возвращении 267-го ИАП в состав 236,-й истребительной авиадивизии.
В состав 236-й ИАД к 30 марта 1943 года входили, кроме нас, 117-й гвардейский истребительный авиационный полк, вооруженный самолетами И-16, и 611-й истребительный авиационный полк, имеющий на вооружении самолеты И-153.
О подвигах летчиков этих полков мы немало читали в армейских и даже в центральных газетах, а летчиков 611-го ИАП уже знали лично, так как встречались с ними и на краснодарском аэродроме, и на аэродромах Черноморского побережья.
Для летчиков 611-го полка, прибывших на фронт, как уже говорилось, 1 января 1943 года, март был месяцем возмужания, месяцем легендарных побед. Устаревшим "чайкам" полка тяжело было тягаться с вражескими истребителями в скорости и маневренности. Перкалевая обшивка "чаек" вспыхивала, как порох, от первой же искры, они были уязвимы даже для стрелкового оружия противника. И тем не менее стали грозой для наземных гитлеровских войск, не уступали в воздухе ни "фоккерам", ни "мессерам", беспощадно и успешно уничтожали бомбардировщики врага. Вот несколько примеров. Еще 11 февраля 1943 года старшина П. И. Коваленко с ведомым старшим сержантом В. С. Борщевским прикрывали на "чайках" позиции высадившейся на легендарную Малую землю 225-й бригады морской пехоты 18-й армии. По морским пехотинцам намеревались нанести удар девять пикирующих бомбардировщиков врага. Коваленко и Борщевский с ходу атаковали ведущее звено "юнкерсов", пулеметным огнем и реактивными снарядами сбили три Ю-87, посеяли среди гитлеровцев панику: уцелевшие бомбардировщики по сбрасывали бомбы в Цемесскую бухту, рассыпались и поодиночке бросились наутек.
Дождливым утром 5 марта шесть "чаек" 611-го ИАП под прикрытием шести "лаггов" нанесли штурмовой удар по аэродромам противника в Крымской и Благодатном. На первом были уничтожены пять, а на втором - четыре Ю-52. Ведущий группы заместитель командира 3-й эскадрильи лейтенант В. Т. Минаев, обнаружив идущий, на посадку еще один Ю-52, атаковал его с хвоста, уничтожил стрелка, повредил, а затем снарядом РС-82 добил фашистский самолет, который рухнул на северной окраине хутора Запорожский.
Пилот сержант Анатолий Александрович Повицкий заметил еще два Ю-52. Повицкий выполнил первое в жизни боевое задание, суетился, открывал огонь с больших дистанций, израсходовал патроны, а цель не поразил. Затем собрался снарядом РС зажег левый мотор и повредил крыло ведущего вражеской пары транспортников, вбил его в землю около хутора Плавленского.
Ведомого той же пары атаковал командир звена старшина В. П. Помеляйко. Снарядом РС он зажег Ю-52, и тот взорвался на окраине Крымской.
Четвертый Ю-52 сбил над Мелеховским лейтенант А. Д. Чистов.
Таким образом, всего за один вылет летчики полка, не понеся потерь, уничтожили тринадцать самолетов противника. К тому же, группа прикрытия "чаек" сбила корректировщик врага ФВ-189, увеличив число уничтоженных вражеских самолетов до четырнадцати.
В ходе боя гитлеровские зенитчики повредили правую плоскость "чайки" Повицкого, но он из боя не вышел, до конца выполнил задание.
12 марта две группы "чаек" 611-го сожгли на аэродроме Чекон девять и повредили восемь самолетов врага. 13 марта десять "чаек" нанесли штурмовой удар по аэродрому Анапа, повредили четыре Ю-52, один Ме-109 и сбили пытавшийся подняться в воздух еще один Ю-52. 16 марта, нанеся повторный удар, "чайки" сожгли на аэродроме Анапа четыре Ме-109, повредили три Ме-109 и двенадцать Ю-52.
Все это я рассказал, чтобы дать понять читателю: 267-й ИАП попал в дружную боевую семью, в семью отважных летчиков 236-й ИАД. Но дело было не только в отваге и сплоченности этой семьи, а также и в том, что теперь о нуждах полка постоянно заботились различные Службы дивизии, мы перестали испытывать нехватку то одного, то другого. Главное же - отпала необходимость отстаивать принципы наступательной тактики и некоторые приемы боя, противоречащие устаревшим канонам: в 236-й ИАД новую наступательную тактику и смелые, дерзкие приемы боя взяли на вооружение давно. Это не значит, конечно, что в ходе воздушных боев, в зависимости от характера поставленных задач и применяемой противником тактики мы не искали новые и не совершенствовали уже привычные приемы. Нет, мы их искали, совершенствовали, но происходило это в атмосфере понимания и поддержки со стороны командования дивизии.
30 марта памятно не только зачтением приказа о переводе полка в 236-ю ИАД, но и длительными разговорами с прилетевшими к нам главным инженером дивизии майором Романом Харитоновичем Толстым и уже упоминавшимся мною инспектором по технике пилотирования дивизии Героем Советского Союза майором Щировым.
Майор Толстой, сын кубанского казака, человек больших знаний и неистощимого юмора, проверив состояние и обслуживание самолетного парка, не поскупился на добрые советы, в беседах с летным составом отметил положительные качества "лаггов". А майор Щиров, расспросив о делах, посетовал:
- Никак не подберу напарника. Наши ВВС получили пятьдесят "спитфайров", подаренных товарищу Сталину английской королевой. Удалось вырвать два самолета для дивизии. Машины хорошие, а напарника нет.
И, поглядев в глаза, предложил:
- Давайте ко мне ведомым, а?
В недавнем прошлом Щиров был напарником замечательного советского летчика, Героя Советского Союза Д. Л. Калараша. Предложение стать ведомым у Щирова являлось большой честью. К тому же я слышал, что "Спитфайр-6" вооружен шестью крупнокалиберными пулеметами "кольт-браунинг". Очень хотелось испробовать английский истребитель в бою! Но я отклонил предложение Щирова, не считая возможным покинуть полк ради личных интересов.