- Выходит, нужен приказ? Я правильно вас понял, товарищ капитан? спросил Щиров.
- Приказы не оспаривают, им подчиняются,- пошутил я, не придав словам Щирова должного значения, но плохо знал тогда настойчивость своего собеседника...
Еще одно памятное событие той поры - первая личная встреча с командиром 236-й ИАД полковником В. Я. Кудряшовым.
Биография Василия Яковлевича Кудряшова похожа на биографии всех других коммунистов тридцатых годов, мобилизованных партией для службы в создававшейся авиации молодого Советского государства. Направленный в 1931 году на учебу в Качинскую авиашколу, Кудряшов в 1932 году окончил ее. В течение четырех лет он обучал молодежь, был инструктором авиационной школы в городе Энгельсе, где вырос до командира звена. С 1936 по 1938 год Василий Яковлевич работал в Роганьском авиационном училище, а с 1938 по 1941 год учился на командном факультете Военно-воздушной академии, которую окончил перед самой войной.
На фронте он находился с 1941 года. В июне 1942-го назначен командиром 236-й истребительной авиационной дивизии, которой командовал до окончания войны. Человек он был физически сильный, рослый, умел ладить с людьми.
Кудряшов прибыл в полк, чтобы познакомиться с личным составом, вручить награды отличившимся при выполнении боевых заданий. Майору Аритову он вручил орден Отечественной войны 2-й степени, капитану Черкашину, старшим лейтенантам Антипову и Чумичеву - ордена Красного Знамени. Меня за 50 боевых вылетов и 4 сбитых вражеских самолета также наградили орденом Красного Знамени. Из рук Кудряшова получил я и орден Красной Звезды, которого был удостоен ранее за работу в авиационном училище.
Поздравив награжденных, командир дивизии призвал нас совершенствовать боевое мастерство, беспощадно уничтожать врага. От имени награжденных выступил Аритов, он заверил командира дивизии, что личный состав полка выполнит воинский долг с честью. За ужином Кудряшов вспомнил Рогань, где мы оба, хотя и в разное время, работали, общих знакомых. Вспомнил тепло и показался мне давно и хорошо знакомым человеком.
...Апрель обрушил на кубанскую землю ливни, непогодило всю первую декаду, вражеская авиация появлялась редко, да и мы большую часть времени вынужденно проводили на земле. Но к утру 11 апреля прояснилось, и сразу же начались ожесточенные воздушные бои. Накал этих боев возрос с 14 апреля, когда войска 56-й армии предприняли очередное наступление на Крымскую, и достиг наивысшего напряжения к двадцатым числам апреля, в период фашистского наступления на героических защитников Малой земли.
В полку, естественно, не знали, что гитлеровское командование к этому времени решило любой ценой удержать таманский плацдарм, серьезно усилить оборонявшую таманский плацдарм 17-ю полевую армию, сосредоточить на аэродромах Крыма и Таманского полуострова основные силы 4-го воздушного флота численностью свыше 1000 самолетов, привлечь для действий на Кубани около 200 бомбардировщиков, базирующихся в Донбассе и Таганроге, бросить против нас эскадры истребителей "Удет", "Мельдерс" и "Зеленое сердце", укомплектованные лучшими кадровыми летчиками люфтваффе. Ничего этого мы не знали. Мы просто почувствовали резкое изменение воздушной обстановки, поняли, что противник намерен вернуть себе господство в воздухе, старались делать все возможное, чтобы нанести гитлеровцам максимальный урон.
Нам пришлось нелегко. На Северо-Кавказском фронте к середине апреля имелось всего 600 самолетов, то есть вдвое меньше, чем у гитлеровцев, и лишь четвертая часть наших самолетов, 150 "лаггов" и "яков", способны были вести активные бои с истребителями противника. Требовалось полностью использовать накопленный опыт, воевать в полном и точном смысле слова не числим, а уменьем. И разумеется, это оказалось не простым делом. Мы, например уже поняли, что в боевом вылете на прикрытие войск при ясной погоде самолеты необходимо эшелонировать по вертикали, "утюжить" линию фронта невыгодно, лучше встречать бомбардировщики врага на подходе к фронту, держаться следует на значительной высоте, имея хорошую скорость, находясь со стороны солнца. Но как действовать в условиях низкой облачности и плохой горизонтальной видимости? Этому учились на собственном горьком опыте.
Помню, утром 11 апреля майор Герасимов приказал старшему лейтенанту Белову произвести воздушную разведку противника в районе Крымская, Молдаванское и Новокрымское, установить интенсивность движения войск врага на дорогах, связывающих названные пункты. Вылететь на разведку командир полка приказал шестью экипажами.
Группа Белова в сложных погодных условиях идти на задание могла лишь по линейному ориентиру. Эшелонировать экипажи по высоте облачность также не позволила. Кроме того, шесть экипажей - не пара самолетов, способных проскочить незамеченными. И уже на подходе к станице Крымской группу последовательно атаковали три отдельные пары "мессеров", сбили два "лагга". Пилот одного, старший сержант П. В. Никитин, погиб, пилот второго, лейтенант А. П. Попов, с трудом спасся, выпрыгнув с парашютом.
С 12 по 15 апреля полк потерял еще несколько самолетов. А 15 апреля, прикрывая в условиях низкой облачности наземные войска в районе Крымской большими группами самолетов, понес особенно тяжелые потери: за пять вылетов недосчитался шести "лаггов" и одного летчика - старшего сержанта Горбачева. Того самого Горбачева, который с первого дня пребывания на фронте так рвался в схватку с врагом!
Вечером в присутствии майора Аритова я высказал командиру полка майору Герасимову соображения командиров эскадрилий и отдельных летчиков полка по поводу нашей тактики. Соображения, которые полностью разделял. Сказал, что понесенные потери - прямой результат нашего формального мышления. Мы думаем о том, как уравновесить в воздухе свои силы с силами противника, не думая о главном, о том, как лучше бить врага в изменившихся погодных условиях.
- Выходит, если погода плохая, лучше летать мелкими группами? - спросил Герасимов. - Может, парами? А если на нашу пару или четверку целая дюжина "мессеров" навалится, что тогда?
На это у меня был готов ответ, согласованный с комэсками:
- Наращивать силы в ходе боя! Поднимать в воздух дополнительные группы только после появления новых групп противника. А что касается разведки, то в разведку, Петр Васильевич, действительно нужно направлять только пары самолетов. Чтобы их трудно было обнаружить. Конечно, разведчиками должны быть летчики, имеющие очень хорошую летную подготовку и боевой опыт.
Герасимов покрутил головой:
- Ну, не знаю! Не знаю! Требуют поднимать большие группы, значит надо поднимать большие. И нечего мудрить! Что мы, умнее всех?
Меня поддержал Аритов:
- Петр Васильевич, ты неправ. Воевать надо с умом. Поезжай в дивизию, доложи о наших предложениях. Уверен, тебя поймут.
Майор Герасимов довел содержание нашего разговора до полковника Кудряшова. Командир дивизии с предложениями летчиков полка согласился. Никто уже не приказывал нам поднимать в воздух одновременно большие группы "лаггов".
На нашем аэродроме вечером 15 апреля 1943 года приземлился истребительный авиаполк майора Краева. Этот полк имел на вооружении американские истребители "Аэрокобра". Попросту их называли "кобрами", Разумеется, мы тотчас отправились рассматривать заокеанское диво. Компоновка машины - мотор позади летчика, а тянущий винт впереди, так же, как трехколесное шасси, удивили; кабина летчика - закрытая, теплая, с обзором на все 360o. А вооружение... Кто из нас отказался бы иметь на истребителе пушку калибра 37 миллиметров, стреляющую через ось редуктора, два крупнокалиберных пулемета, синхронно стреляющих через винт, и четыре обычных пулемета, расположенных попарно в крыльях машины?
Случилось так, что на следующий же день, 16 апреля, нам и летчикам полка майора Краева пришлось совместно действовать в районе станицы Крымской.
Получив задание прикрыть войска 56-й армии и узнав, что аналогичную задачу ставят нашим новым соседям по аэродрому, я пошел на стоянку "кобр" договориться о взаимодействии. Спросил, кто вылетает у них ведущим группы. Указали на подтянутого, выше среднего роста капитана, показавшегося мне необщительным, неприветливым. Назвали его фамилию - Покрышкин. Тогда эта фамилия мне ничего не говорила. Я подошел к А. И. Покрышкину, представился, сказал, с чем пожаловал.