На следующий день, 14 июля, 8-й ШАК и наш 611-й ИАП были перенацелены для воздействия на войска противника на львовском направлении. Советским войскам не удалось, как известно, сразу прорвать здесь вражескую оборону. Кроме того, гитлеровцы нанесли сильный ответный танковый удар из района Золочев - Зборов. Этот удар пришелся по 38-й армии генерала К. С. Москаленко (ныне - Маршал Советского Союза).
Завязались очень тяжелые бои. Помощь 38-й армии в отражении вражеского удара оказала авиация всех родов. Принимал участие в оказании этой помощи и 611-й ИАП.
Авиация наносила удар по танкам противника и его живой силе севернее Заложцев.
Никогда прежде я не видел, чтобы в воздухе находилось одновременно такое количество наших самолетов! Никогда не видел, чтобы удар такой мощи наносился в течении многих часов подряд!
Местность, где находились танки и живая сила врага, заволокло плотной, долго не оседающей земляной завесой, вздыбленной разрывами бомб и снарядов. Высота бурой завесы достигала полукилометра.
А вскоре на выручку 38-й армии подошла 3-я гвардейская танковая армия П. С. Рыбалко. Совместно с нею и частями 4-й танковой армии Д. Д. Лелюшенко 38-я армия 17 июля начала теснить врага.
После прорыва обороны противника на раварусском направлении и в ходе перелома на львовском направлении первостепенное значение стала приобретать воздушная разведка. Требовалось своевременно обнаруживать тщательно маскируемые, предназначаемые для контрударов вражеские танки, находить, а затем добивать не сдающиеся в плен группы офицеров и солдат из окруженных фашистских дивизий.
Ранним утром 16 июля в полк прилетел командир 8-го ШАК генерал В. В. Нанейшвили. Он сообщил, что после прорыва обороны противника восточнее Золочева - Зборова некоторые подразделения танков противника сумели оторваться от наших войск.
- Надо их найти, майор! - напористо сказал Нанейшвили. - Кто в полку лучше всего произведет разведку?
- Капитан Батаров, товарищ генерал!
- Пригласите его, пожалуйста!
Командир 8-го ШАК поставил перед эскадрильей Батарова задачу обнаружить танки противника, предположительно находящиеся южнее и западнее города Золочева, с борта самолета доложить об обнаружении танков по радио, а после посадки доложить по телефону и письменно.
- Ошибки быть не должно! - предупредил генерал. Облачность в тот день достигала 10 баллов, клубилась на высоте 500 метров, видимость по горизонту не превышала 5 километров. Лететь ведущим группы при столь сложных погодных условиях решил сам командир эскадрильи. В паре с Батаровым полетел его постоянный ведомый, надежный щит и меч комэска, младший лейтенант М. Ф. Шувалов, а прикрыть Батарова с Шуваловым полетели старший лейтенант Черного и младший лейтенант Мордовский.
Надо было обладать огромным мужеством, полным презрением к смерти, высоким сознанием воинского долга и желанием во что бы то ни стало настичь, обнаружить врага, чтобы лететь на высоте 50-150 метров: самолеты подвергались реальной опасности попасть под губительный огонь всех видов оружия противника.
Скопление фашистских танков, самоходных установок, автомашин с грузами и пехотой, с пушками на прицепах капитан Батаров обнаружил после часа полета между холмами и в оврагах юго-западнее с. Ясеновцы. Чтобы точнее определить количество обнаруженных танков и самолетных установок, разведчики некоторое время вынуждены были ходить над врагом на бреющем полете. Гитлеровцы открыли бешеный огонь из "эрликонов" и пулеметов. Батаров и Шувалов умело применяли противозенитный маневр, но все-таки один снаряд угодил в центроплан батаровского истребителя около правого борта, пробил отверстие площадью примерно 25 квадратных сантиметров. К счастью, Батаров ранен не был, благополучно привел группу на аэродром Ольховец.
- Почему докладываете по телефону? Почему ваш Батаров не доложил по радио?! - выслушав мое сообщение, рассердился Нанейшвили.
- Батаров по радио докладывал, но у него была малая высота,- сказал я, и Нанейшвили понял, что на КП просто не могли слышать Батарова.
- Поблагодари своих орлов! - отрывисто сказал генерал. - От моего имени поблагодари!
День 16 июля памятен также подвигом лейтенанта Юрия Никифоровича Панина. Во второй половине дня четверка Як-1 под командованием лейтенанта И. А. Клепко прикрывала группу из двадцати "илов", наносящих удар по вражеским танкам в районе села Дунясов.
Лейтенант Панин был в полку на хорошем счету. Прибыл он в 611-й ИАП еще в ноябре 1943 года, сразу зарекомендовал себя дисциплинированным, чрезвычайно аккуратным офицером, хорошо знающим материальную часть самолета, грамотно эксплуатирующим мотор, четко выполняющим все указания. В январе 1944-го командование полка назначило его старшим летчиком, ведущим пары. В этой должности ярко проявилась еще одна черта характера лейтенанта: в бою он больше заботился о ведомом, чем о себе.
В районе Дунясов на "илы", которые прикрывала группа Клепко, напали три четверки Ме-109, Противник имел трехкратное превосходство в силах, но "яки" приняли бой. Лейтенант Панин с ведомым и пара лейтенанта Клепко не позволяли "мессерам" приблизиться к штурмовикам, непрерывно атаковали гитлеровцев. В разгар схватки самолет Панина получил серьезное повреждение. Лейтенант имел полное право выйти из боя, но убедился, что машиной еще можно управлять, и остался с товарищами. Панин рассудил, видимо, так: уйдет он, значит, уйдет и его ведомый, прикрывать "илы" останется только пара Клепко, тогда ей несдобровать.
Отражая на плохо управляемом самолете очередную атаку "мессеров", Панин был ранен в грудь, но продержался до той минуты, когда истребители врага оставили поле боя.
Самостоятельно придти на аэродром Ольховец Панин не мог. Он сообщил о ранении напарнику и Клепко, попросил "вести" себя. То и дело теряя горизонт, окровавленный Панин пилотировал непослушный "як" по самолету вышедшего вперед младшего лейтенанта И. И. Алешкевича. Напрягая волю, он посадил поврежденную машину почти нормально, но отрулить со взлетно-посадочной полосы уже не сумел.
Подбежавшим товарищам Панин, приоткрыв глаза, чуть слышно сказал:
- Самолет подлежит ремонту, штурмовиков не поте...
Юрия Никифоровича немедленно отправили в госпиталь. К сожалению, было поздно: летчик-герой потерял слишком много крови, спасти его не удалось.
Отличился младший лейтенант П. И. Мордовский. Возможно, читатель помнит, что в полк Мордовский пришел недавно и, летая ведомым, первое время опасался "потерять" свой аэродром. Однако, благодаря помощи старших товарищей и собственной настойчивости, младший лейтенант быстро набирал опыт. В боях на 3-м Украинском фронте он показал себя зрелым воином. Поэтому я, по ходатайству капитана Батарова, назначил младшего лейтенанта старшим летчиком. В качестве ведущего пары Мордовский совершил первый вылет как раз 18 июля. Со своим ведомым младшим лейтенантом А. В. Бабковым прикрывал пару Батарова и Шувалова, которые фотографировали в районе Великий Любень войска отходящего противника.
Свою задачу Мордовский и Бабков выполнили безупречно.
Во второй половине дня возвратился с боевого задания командир 3-й эскадрильи капитан Чурилин. Летал он во главе группы, сопровождавшей штурмовики. Доложил, что наблюдал выдвижение танковой колонны противника на восток от Львова.
Сообщение капитана Чурилина передали в штаб 8-го ШАК, оттуда оно немедленно пошло к командующему 2-й ВА генералу Степану Акимовичу Красовскому.
- Проследить, куда идут вражеские танки и сфотографировать колонну! приказал Красовский.
Приказ командарма мы получили, когда до захода солнца оставалось немногим более полутора часов. Произвести необходимый разведывательный полет должны были летчики эскадрильи Батарова. Капитан Батаров решил, что полетят младший лейтенант Мордовский и его ведомый младший лейтенант Бабков. Два Як-9 поднялись в воздух и исчезли, а через пять-десять минут с ними прервалась связь. Напрасно мы с КП полка вызывали Мордовского. Он молчал. Прошло десять минут. Еще десять. Пять. Еще пять. Мордовскому и Бабкову пора было возвращаться, солнечный диск уже наполовину скрылся за горизонтом.