Через бреши в фасаде, в котором прогнили и потрескались доски, наблюдал за пробуждавшейся округой. Солнца ещё не было видно, но говорушинская долина уже была ясна каким-то, казалось, своим внутренним молочково-зеленцеватым свечением. Сумеречный туман огрузло потряхивался над домами и по лесистым косогорам, но понемногу вял, тончал, уступая пространство свету нового дня. Приотворялись беспредельные просторы гор и лесов. Капитан Пономарёв, пристально вглядываясь, различил вдалеке причудливо изогнутую сухую лесину, зависшую змеёй над обрывом у реки, и «змея» эта словно бы тянулась попить воды. Приметил на отлоге холма поляну, она – вся в яростном ультрамариновом цветении. «Что за цветы? Будто сами светятся, точно в сказке». Снова, как несколько дней кряду при ожидании вылета, дивился капитан Пономарёв мощно обозначившимся у горизонта хребтам и гольцам Саян – они по-прежнему кристально голубы, а по вершинам и маковкам горят белым огнём снегов и льдов, видимо, получая снизу подсветку от восходящего солнца. И снова непонятно капитану Пономарёву: где же небо, а где ещё горные выси. А вон – оказывается, совсем неподалёку, чуть не за огородами – та именитая, долгопамятная стрела Бурхана, намертво вонзённая в скалу; вчера не приметил, а сейчас разглядел, что трещина по каменистому косогору прёт глубоким проломом от «стрелы» к посёлку и вклинивается в реку, и в том месте вода бурлит, будто кипит. «Забавно, чудно». Где-то заржали кони, отозвались им зазвонистым лаем собаки; неуёмно, но браво и разноголосо горланили петухи. Слышался говорок сельчан, и он сливался с говорком реки. Люди куда-то шли по своим делам, раскланивались друг перед другом в приветствии, беседовали, – все степенны, неторопливы. Всматривался капитан Пономарёв, вслушивался в эти немудрёные проявления глухоманьей жизни, и всё радовало, и всё восхищало, и всё грело его строгое, но недоверчивое и беспокойное сердце. «А ведь сколько чудес в обыденном и неприметном! Почему я раньше не примечал и не интересовался?.. Эх, сына бы тоже научить видеть и чувствовать по-настоящему!»
Раздетый по пояс, капитан Пономарёв умылся на берегу реки, хотя Людмила предложила подогретую на печи воду.
– Ух, холоднющая же ты, водица! – радостно вскрикивал он, плескаясь и всхрапывая, как конь. – Холоднющая, а – живая, – разговаривал он с водой.
Внезапно взошедшее солнце метнуло на речную зыбь первые лучи, и такой поднялся блеск, что капитан Пономарёв невольно зажмурился и засмеялся. «А я ещё и сам совсем пацан, – подумал он, подставляя лицо солнцу. – Увидели бы меня подчинённые… Хм, а стали бы они потом подчиняться мне, как надо?»
Пришёл с пастбища Виктор с десятью оленями на длинной общей привязи, и капитан Пономарёв, кажется, впервые увидел этих животных. Озирал их, притрагивался, поглаживал. Они были густошёрстые, с белоснежными грудками, с ветвистыми – словно кусты росли на их головах – рогами, которые к тому же оказались тёплыми, мягковатыми, как бы зачехлёнными шерстяными накидками. Раздвоенные копытца пересыпчато пощёлкивали при ходьбе. Ножки тонкие, женственно изящные, однако мышцы бёдер тугие, жилистые – чувствовалась недюжинная сила, мощь. Капитана Пономарёва, как ребёнка, поразили и озадачили оленьи глаза – огромные, лилово горящие, но переполненные до краёв влажной радужной грустинкой. Он увидел в них своё отражение – покривлённо вытянутое мальчиковатое лицо. «Вот таким, наверное, они и видят меня – забавным, несуразным человечком».
Позавтракали шестером, там же под навесом. Притихшие мальчишки опасливо, но пытливо поглядывали на гостя. Капитану Пономарёву было неловко: он чувствовал себя чужаком, «пугалом». На столе – жареные грибы, молоко, суп с мясом кабарги, свежевыпеченный хлеб.
– Когда вы успеваете, Людмила, ещё и хлеб выпечь? – спросил капитан Пономарёв, держа возле своих губ кусочек хлеба и не столько желая откусить от него, сколько ещё и ещё усладиться его запахом. – Такой вкусный, духовитый.
Людмила слабо улыбнулась, неопределённо повела плечом:
– Кушайте, кушайте на здоровье.
Упаковали и стянули сыромятными вязками затасканные до лоска баулы и крепко-накрепко прикрепили их к трепетным оленьим бокам, – можно отправляться. Людмила собралась с Виктором и капитаном Пономарёвым до Озера-сердца, это километрах в пяти от Говоруши. Там у неё с братом сенокос, – надо дозаготовить кормов к зиме. Сыновья пошли с матерью, – и в покосе помощники и ягод да грибов ещё нужно пособирать.