-- Так мне и объяснять нечего. Я только думаю, что если бы он хотел продемонстрировать свое алиби, то не стал бы ложиться спать спозаранку...
-- Во-первых, не такой уж спозаранок, время для него, чтобы спать, вполне подходящее.
-- Это для тебя, -- желчно сказал я. -- Для человека, уставшего после трудового дня и совсем не заботящегося о том, чтобы зафиксировать свое алиби...
-- Ну, устал-то он не меньше меня. И потом -- что же ему было делать для этого? -- засмеялся Леонидов. -- В милиции зарегистрироваться, что ли?
-- Хотя бы, -- серьезно ответил я. -- Ты ведь не знаешь этого парня, а я думаю, что если бы ему надо было подчеркнуть свое алиби, то он скорее всего слегка нахулиганил бы, чтобы попасть в милицию и на мой вопрос, конфузясь и стыдясь, протянуть справку из милиции. Вот так!
-- Ну а если серьезно? -- сказал Леонидов.
-- А если серьезно, то Белаша с вечера и до восьми утра никто не видел и подтвердить его алиби не может. Вот это для меня серьезно.
Уезжая из гостиницы, я был твердо уверен, что Белаш мог выйти чз номера незаметно для дежурного. Его номер находился в середине очень длинного коридора с двумя поворотами, причем за вторым поворотом была лестница, выходящая в ресторан на первом этаже. Но, к сожалению, мою уверенность нельзя было рассматривать как мало-мальски серьезное доказательство, а это предрешало все остальное: моя поездка в Ленинград выглядела, по существу, безрезультатной. Я попросил Леонидова заказать мне билет на вечерний поезд в Москву. Он отправился в дежурную часть, а я сел за стол, открыл оставленную им папку с материалами по нашим запросам и стал листать протоколы допросов и справки. Вот допрос народного артиста Евгения Константиновича Преображенского: "Г. П. Белаша знаю с наилучшей стороны... безусловно честный... добросовестный... исключительно даровитый мастер... Да, в этот день он провел у нас время с обеда до позднего вечера... Заказал такси и уехал в гостиницу... Без четверти одиннадцать позвонил из номера и поблагодарил за гостеприимство... Очень любезный и внимательный человек... Точное время запомнил потому, что через несколько минут по радио должна была начаться трансляция записи 7-й симфонии Шостаковича под моим управлением... Да, Белаш именно об этом говорил... Он сказал приблизительно следующее: "Сейчас ложусь в постель и буду наслаждаться музыкой со всеми удобствами..."
Без четверти одиннадцать Белаш говорил из номера с Преображенским. Значит, на последний самолет он никак не поспевал. Последний ТУ вылетает в 22.50. Погоди, погоди! А не является это вот тем подчеркнутым алиби?
Вошел в комнату вечно улыбающийся Леонидов и сказал:
-- Твой поезд убывает без пяти двенадцать ночи. Билет в воинской кассе.
-- Спасибо, старик Слушай, а ты не интересовался составом последнего авиарейса?
Леонидов ухмыльнулся еще шире:
-- Представь себе, интересовался. Пассажира по фамилии Белаш на значится.
-- Хм, может быть, я ломлюсь в открытую дверь? У тебя телефон центральной диспетчерской такси есть?
-- Есть. А зачем?
-- Я хочу узнать точно, когда он приехал от Преображенского. Там в журнале заказов регистрируют время подачи машины.
-- Пожалуйста, -- Леонидов придвинул к себе аппарат, набрал номер и бойким голосом сказал: -- Алле, алле, диспетчерская служба такси? Девушка, с вами говорят из уголовного розыска города. Здравствуйте. Нам тут справочка одна понадобилась, вот я передаю товарищу трубку, вы его проинформируйте, пожалуйста. Я услышал мягкий девичий голос с украинским выговором:
-- Слушаю вас, товарищ...
-- Я вас попрошу посмотреть журнал заказов за 15 октября...
-- Подождите минутку. -- Я слушал, как она ровно и спокойно дышала в трубку, шелестели страницы, где-то там у нее, далеко спросил девичий голос: "Окся, ужинать пойдем?", и она ответила в сторону от микрофона: "Постой, сейчас отвечу и пойдем", и еле слышно пробивался в провод чей-то чужой разговор, потом она сказала: -- Открыла за пятнадцатое.
-- Заказ был сделан около двадцати часов по телефону А1-26-75.
-- Сейчас посмотрим, -- сказала девушка, и снова шелестели страницы, и снова я услышал голос: "Окся, ну ты скоро?", потом она сказала своим мягким, просто меховым голосом: -- От, нашла...
-- Так читайте, -- сказал я нетерпеливо.
-- Заказ принят по телефону А1-26-75 в 20.36. Машина номер 66-52 выслана в 21.45. Уведомление о выходе машины по телефону сделано...
Я записывал на листе бумаги и вдруг увидел, что это обратная сторона протокола допроса Преображенского и прямо под моей запиской в анкетной части протокола четким каллиграфическим почерком Леонидова написано: "Дом. адрес -- Литейный проспект, дом 18, кв. 45".
Диспетчер, удивленная моим молчанием, сказала в микрофон:
-- Алло, алло! -- Получилось у нее -- "халло", "халло".
-- Да, да! -- крикнул я. -- Девушка, а кто работал в этот день на машине 66-52?
-- Коля Савушкин...
-- ...Следователь -- это идеал человека, -- сказал таксист Коля Савушкин, решительно отринув мои попытки что-либо возразить ему. -- Как только встану на ноги -- сразу пойду в юридический. Обожаю эту работу: приезжаешь на место происшествия, а вокруг -- мертвые трупы, толпа, оцепление и так далее. И ты начинаешь без сна и отдыха...
-- Без сна и отдыха нельзя, -- осторожно вставил я.
-- Не играет значения, -- отрубил Коля. -- Когда мы с ребятами из дружины выходим в рейд, милиция спокойно...
-- Так что насчет пятнадцатого числа? -- перебил я.
Савушкин удивленно воззрился на меня, потом в прежнем темпе, хотя и в новом направлении, затараторил:
-- Необыкновенно! В этот день неприятности у меня были нарасхват! Сначала спустил баллон, потом кончился бензин, потом у вокзала схлопотал от контролера предупреждение... Да. А уж потом эта история: у меня определенно было предчувствие, что так просто она не кончится...
-- Вы о чем, Савушкин? Какое еще предчувствие? -- с трудом вклинился я в поток извергающейся из него информации.
-- Как о чем?! Мне же сказали в парке, что вы спрашивали насчет вызова на Литейный, 18. Так я сразу, тогда еще понял, что дело не чисто...
-- Ну-ка, ну-ка, -- заинтересовался я.
-- Пассажир был очень подозрительный. То есть сначала-то нет, ничего, молодой и разговорчивый, я таких предпочитаю, есть с кем поговорить. Он меня еще, как сейчас помню, сигаретой угостил, марки "Рига", с фильтром...