* * *
Я тебя понимаю, -- сказал комиссар. -- Но он вор. И, оттого, что истекли сроки давности по старому производству, он преступником быть не перестал.
-- Я знаю.
Комиссар посмотрел на меня поверх очков:
-- Тебе жалко его?
-- Трудно сказать. Мы ведь выросли на соседних улицах -- могли быть товарищами.
-- Он бы тебя обязательно предал, кабы товарищами стали.
-- А может, все сложилось бы по-другому? Комиссар покачал головой:
-- Диалектику поведения определяют наши поступки. Он ведь не демон, а обычный человек. Он нес в себе груз тяжкого преступления, в котором не раскаялся. И в каждой острой ситуации инстинкт самосохранения был бы все сильнее, а совесть все тише... и сговорчивее.
Я хотел сказать, что в тюрьму уходит очень умный, одаренный человек, и это ужасно неправильно -- не то, что он уходит в тюрьму, и то, что он сделал, и за это многие годы проведет в неволе -- с насильниками, грабителями и убийцами. Но тут вошел дежурный и доложил:
-- Арестованный доставлен...
-- Давайте, - кивнул комиссар.
Дверь отворилась, и два милиционера ввели Белаша.
-- Свободны, -- сказал комиссар конвою. -- А вы, гражданин Белаш, садитесь. Будем говорить...
-- Вы в этом уверены? -- с вызовом спросил Белаш.
-- И не сомневаюсь даже ни на минуточку. Это вы сейчас чувствуете себя таким гордым несчастным созданием, вроде Франкенштейна, а пройдет чуть-чуть времени, и вы начнете бороться за каждый месяц скидки с полагающегося вам срока... И я считаю это правильным, -- неожиданно резюмировал комиссар. -Потому что человеку место на свободе, а не в тюрьме, особенно если он все осознал и понял, как ему надо дальше жить...
Белаш опустил голову и сказал:
-- В этом есть определенный резон. Что вас интересует?
-- Интересует нас все. А начнем мы с того, как вы, позвонив из аэропорта профессору Преображенскому, отправились в Москву.
-- Пожалуйста, -- Белаш мельком взглянул на меня и начал рассказывать: -- Самолет прилетел по расписанию, я сел в такси и в двадцать минут первого уже был на площади Маяковского, где меня ждали Крест и этот мужик, которого я встретил на допросе у нашего друга Тихонова...
-- Кто этот человек? Что вы можете о нем сказать?
-- Я его никогда до этого не видел.
-- И не поинтересовались у Креста, что это за птица такая?
-- Поинтересовался. Но вы Креста не знаете: более хитрого и осторожного негодяя я в жизни не встречал.
-- А что?
-- Судя по тому, что этот мужик меня не опознал, он тоже обо мне ничего не знает. Крест сказал: все организовано так, что попасться мы не можем. Но не ровен час, так тебе лучше и не знать его -- человек слаб духом, вдруг захочешь "мусорам" покаяться -- да бог тебя побережет: захочешь, да не сможешь, сказать-то нечего... Тебе так лучше будет...
-- Понятно, -- сказал комиссар. -- Значит, встретились вы...
-- Ко мне подошел Крест и объяснил, что все готово -- в квартире никого нет, человек с ключами ждет нас. Предупредил, чтобы я ни в коем случае не вступал с ним ни в какие разговоры. Я поднял воротник, надвинул поглубже козырек кепки и пошел в подворотню... Ну, этот догнал меня в подъезде.
-- Почему вы велели ему подниматься на лифте, а сами пошли пешком? -спросил я.
-- В подъезде было сумрачно, а в лифте ярко горела лампа -- он мог меня рассмотреть, А кроме того, я подумал, что к тому времени, когда я поднимусь, он уже откроет замок. Так и получилось...
-- Вы свет в квартире зажигали? -- задал вопрос комиссар.
-- Боже упаси! -- с каким-то испугом сказал Белаш. -- Да мне и не надо было -- я бывал там много раз и ориентировался совершенно свободно. Я сразу прошел в кабинет и ломиком, который мне дал Крест, легко открыл секретер...
-- Как получилось, что вы забыли "фомку"? -- спросил я.
-- Мне надо было вынуть скрипку из футляра и переложить в заранее приготовленный под пальто мешок. Поэтому я положил ломик на кресло и не заметил в темноте, как он скатился за сиденье. А зажигать свет Крест напрочь запретил. Ну... медлить и искать его я опасался. Я просто притворил дверь шкафа и вышел из квартиры...
-- Сколько времени заняла вся эта процедура? -- поинтересовался комиссар.
-- В квартире я находился две-три минуты, не больше. Вышел на улицу, сел в машину, Крест отпустил этого человека, и мы поехали на Курский вокзал. До прихода ереванского поезда еще оставалось несколько минут. На площади перед вокзалом я отдал Кресту мешок со скрипкой, и он спросил меня еще -инструмент не перепутал? Я ничего не ответил, вылез из машины, Крест протянул мне билет и пачку завернутых в газету денег. Сказал, что разыщет меня, дал газ и уехал. А я отправился в Ленинград. Вот и все...
-- Вот и все... -- повторил комиссар и спросил: -- Вам рассказал Крест об участи Хрюни-Лопакова?
-- Он сказал, что Хрюня должен скоро выйти, и послал его пока сбить кое-какую копейку для жизни на свободе. Мол, пришла пора расплатиться за старый долг.
-- Н-да, -- покачал головой комиссар. -- Обманул вас компаньон...
-- То есть как обманул? -- поднял голову Белаш.
-- Хрюня умер около четырех лет назад.
-- Умер? -- повторил побелевшими губами Белаш. -- Умер? Значит, меня преследовал призрак?
-- Выходит, что так, -- сказал я. -- Но и здесь ошибка, Григорий Петрович. Не призрак Хрюни -- вас преследовал призрак убитой старухи Семыниной.
Белаш посмотрел на меня, перевел снова взгляд на комиссара и растерянно пробормотал:
-- И все эти страдания... все это... движение без цели, как... петух с отрубленной головой?
-- Да, именно так, -- сказал комиссар и почесал в затылке. -- Вот и получилось у вас с Иконниковым, как в молитве: изъязвлен он был за грехи ваши и мучим за беззакония ваши.
Белаш еще мгновенье смотрел на нас невидящими белыми глазами, потом сказал медленно, и слова раздельно падали, как камни на пол:
-- Будьте вы все прокляты!.. Комиссар криво усмехнулся и сказал:
-- Нас-то вы зря проклинаете. Такая уж работа у нас -- раздать всем должное: кесарю -- кэсарево, слесарю -- слесарево. А субъект вы интересный -- эгоизм у вас прямо какой-то болезненный. Все у вас виноваты: и Хрюня, и Крест, и Тихонов, и я. А сами-то вы как себя чувствуете? Никак агнцем безвинным? Так это неправильно...
-- А что правильно? -- с яростью спросил Белаш.