Я сел за стол и набрал телефонный номер:
-- Подготовьте справку на гражданина по фамилии Иконников, бывший скрипач-солист, лет около шестидесяти. Имя не знаю. Ну спасибо. Я позвоню...
Положил трубку и сразу раздался звонок -- объявился Ха-лецкий. Экспертиза установила, что в замок, который ремонтировали у Полякова, был засунут кусок металла, на рабочих плоскостях механизма -- отчетливые царапины.
-- И что вы теперь думаете? -- спросил Халецкий.
-- Я думаю, что там был такой же слесарь, как я -- певец. Халецкий засмеялся:
-- Почему же? Слесарь он, возможно, хороший. Теперь надо установить, чем он занимался а свободное от слесарного дела время. Я уверен, что это именно он сломал накануне замок, а утром пришел как слесарь из ЖЭКа.
-- Я тоже так думаю. Что с отпечатками пальцев?
-- Завтра спецотдел даст конкретное заключение по всем представленным нами образцам...
"...Отпечатки пальцев на хрустальном бокале идентичны с отпечатками большого, указательного и среднего пальцев левой руки гр-на Обольникова С.С., 1914 г. р., дактоформула 47536/37424, проживает в г. Москве, привлекался к отв. за хулиганство".
-- Но ведь, по нашим расчетам, он не мог быть той ночью в квартире Полякова? -- обескураженно спросил я Халецкого. -- У него ведь железное алиби!
-- Мы стоим перед альтернативой, -- спокойно улыбнулся Ха-лецкий, -или надо признать, что факты сильнее наших расчетов -- дактилоскопия не ошибается. Или...
-- Что "или"? -- спросил я, мне было не до смешков.
-- Или он был там накануне кражи, -- пожал плечами Халец-кий. -- Следы свеженькие совсем...
-- Зачем? -- спросила Лаврова. -- Если он передал вору ключи, ему там делать нечего было...
-- Резонно, -- согласился Халецкий. -- Но если рассуждать по академической логике, он ведь мог вора проводить в квартиру накануне -оглядеться, посмотреть, где что лежит, разобраться вместе с ним в планировке квартиры... Разведка на войне -- дело не последнее.
-- Нет, -- не согласился я. -- Насколько я знаю воровскую психологию, это слишком сложно -- разведка, подготовка. Если бы они вдвоем попали в пустую квартиру -- очистили бы ее как миленькие и смылись...
-- Оставив на глазах у розыска Обольникова в ключами от квартиры и безо всякого алиби? -- саркастически спросил Халецкий.
-- Хорошо, объясните тогда, зачем приходил слесарь? Ведь у Обольникова были ключи? -- спросила Лаврова. -- Вряд ли этому пьянчуге отводилась роль больше, чем наводчика!
Халецкий потрогал дужку очков и сказал:
-- Леночка, вы спрашиваете меня так, будто я присутствовал при их сговоре, а теперь по рассеянности все забыл... Я только рассматриваю вместе с вами возможные варианты.
-- Если они накануне осмотрели квартиру, то какой смысл был отправлять телеграмму? -- подумал я вслух. Халецкий резко повернулся ко мне:
-- А вы тоже думаете, что это пробный камень?
-- Не знаю, -- развел я руками, -- не могу придумать другого объяснения. Поляков ни в какой связи не может вспомнить фамилию Таратута.
-- Давайте вместе поедем к Обольникову, -- предложила мне Лаврова.
Обольников завтракал. Мы стояли у дверей больничной столовой и смотрели на него, а он, ничего не замечая вокруг, ел. С какой-то болезненной остротой я вдруг уловил в нем сходство с жрущей добычу крысой -- он наклонял низко к столу длинный костистый нос, и при каждом глотке будто нырял в тарелку, на горле прыгал костяной мячик кадыка, а нос контроллером проходил по окружности тарелки, будто принюхивался, проверяя -- все ли на месте, не упер ли кто чего из тарелки, пока он глотал предыдущий кусок. И все время шевелились на голове уши, и я только сейчас заметил, как не соответствуют всей его хрящеватой голове уши -- кругленькие, мясистые, заросшие рыжим пухом.
Лаврова повернулась ко мне:
-- Старый доктор Чезаре Ломброзо с ходу дал бы ему пожизненную превентивку... Я ухмыльнулся:
-- К счастью, у нас нет превентивного заключения, а идеи доктора Чезаре не в ходу.
-- А может быть, применительно к Обольникову это и не такое уж счастье?
-- Не-а, -- покачал я головой. -- Я этих теорий вообще опасаюсь. По секрету могу сообщить: мне ребята из научно-технического отдела в два счета доказали, что я сам классический ломброзианский тип грабителя с садистскими наклонностями.
Обольников закончил завтрак, корочкой хлеба вытер тарелку и, быстро прожевав, сказал няне:
-- Так на обед не забудьте мне суп мясной, а то снова дадите рыбу. А мне сейчас организм укреплять надо. Аппетит, слава богу, хороший начался, -и, повернувшись к дверям, увидел нас.
Одернул серый халат, расправил пояс-веревку и быстро, мелко зашагал к нам, и протягивал он руки ко мне, будто сынок его отпуск из армии получил и примчался срочно на самолетах, поездах и пароходах из-за тридевяти земель проведать заболевшего родного папку.
От неожиданности я тоже протянул ему руку, и со стороны мы выглядели, наверное, очень умилительно. Только поцелуев не было. Я выдернул руку из его влажной, горячей ладошки и с удивлением подумал о том, как же он мог всю семью много лет лупить такими маленькими слабыми ладошками. А он приговаривал:
-- Ну, слава богу, хоть знакомое лицо увидал, а то никто сюда ко мне и глаз не кажет, а человек-то, он ведь в обществе нуждается, ему бы со знакомым о близких делах поговорить, вестью приятной согреть изъязвленную тяготами да горечами душу. А родные-то мои, женушка дорогая да доченька, паскуда, оговорщица родителя своего, и не приходят ко мне, передачку не дадут -- отца своего порадовать чем-либо вкусным, потому что здесь еда-то известно какая -- больница, да нянечки, да сестрички-ласточки, и доктор дежурный тоже не прочь -- все норовят из больничного котла унести чего-нибудь для себя, своровать себе на еду, а больному-то человеку питание нужно усиленное. Это не по вашей части, товарищ инспектор, проверять -- как здесь хищают из корма больных людей? Много бы интересного для себя обнаружили... Да вам, правда, недосуг, скрыпача обворовали -- с его бебехами у вас сейчас морока. А здесь люди тихие, сирые, они потерпят, бедные люди -они вообще к терпежу привычнее, и мало им надо сейчас. Это только те, кто богаче, те и жаднее. Скрыпач-то из-за барахла своего шум до небес, наверное, поднял. Их брат вообще до имущества и денег ох как лют! Человека живого не пожалеют за грош... А дама, простите, женой вам доводится?