-- Инспектор Лаврова у аппарата.
-- Добрый вечер, это я... Она отдышалась и сказала:
-- Я из коридора услышала звонки и пока добежала...
-- И мировой рекорд в спринте остался незафиксированным, -- сказал я.
-- Ничего, стоит вам позвонить, и я повторю его, -- сказала она. -- А вы откуда?
-- Из парка. Я прогуливаю себя в пустом вечернем парке. Красиво здесь очень...
Лаврова помолчала, затем спросила:
-- Вас в это настроение вверг дрессировщик змей?
-- В какой-то мере. Скажите, Лена, вам имя Григорий Белаш не знакомо?
-- Знакомо. Я с ним уже разговаривала. Это настройщик роялей, он проходил у нас по четвертой линии. Так сказать, сфера обслуживания... Вы читали протокол его допроса.
Я вспомнил. Григорий Петрович Белаш, настройщик, регулярно бывает у Полякова, характеризуется с наилучшей стороны, во время кражи находился в командировке, алиби проверялось -- результат положительный.
-- А личное впечатление какое у вас осталось? -- спросил я.
Лаврова подумала мгновение, будто вспоминала, и я представил, как она пожимает плечами, и ей это неудобно делать, потому что телефонная трубка прижата плечом к уху -- руки-то заняты, -- она наверняка уже достает из пачки сигарету, и зажигалка только чиркает, но не горит. Она не то вздохнула, не то затянулась, сказала:
-- Приятное впечатление. Человек умный, наблюдательный, по-моему, весьма искренний, держится достойно. Ну и как пишут в ориентировках: "Рост -- высокий, телосложение -- худощавый, лицо -- белое, привлекательное, глаза -- карие..." А может быть, и не карие. Это я так, к примеру сказала...
-- А вы не можете ему так, к примеру, позвонить и пригласить снова к нам?
-- Могу, конечно. А что -- интересует он вас?
-- Он нет. Меня Иконников интересует.
-- Но-о? -- удивилась Лаврова. Этот странный возглас выражал у нее крайнее удивление. -- Что-нибудь серьезное?
-- Да, у нас с Иконниковым серьезно, -- улыбнулся я. -- Он меня или пугал, или хотел укусить...
-- Укусить? -- удивилась Лаврова. -- В каком смысле?
-- Это я так, к примеру. В фигуральном смысле. Значит, насчет Белаша договорились? Завтра, к десяти.
-- Договорились.
-- А что у вас слышно? С билетом? -- поинтересовался я. Лаврова снова помолчала, потом не очень уверенно сказала:
-- Я думаю, у Обольникова надо обыск сделать. Билет скорее всего был его...
-- Это так в парке считают? -- спросил я. Лаврова разозлилась:
-- Нет, это я так считаю!
-- Расскажите мне тоже, -- попросил я.
-- Пожалуйста. Но я боюсь, пока мы будем вести все эти переговоры, зональный прокурор уйдет домой. А нам санкция понадобится...
-- Вы уверены, что понадобится? -- спросил я осторожно.
-- Абсолютно, -- сказала твердо Лаврова.
-- Я, правда, не представляю себе, что мы там можем найти, -- продолжал тянуть я.
-- Между прочим, я тоже не рассчитываю найти у него скрипку под диваном...
-- А что рассчитываете?
-- Не знаю, -- сердито сказала Лаврова. -- Но отрицательный результат -- это тоже результат.
-- Трудно спорить. Ну что ж, валяйте. Встретимся через час на Маяковской...
Привалившись спиной к стене, я стоял у входа в метро и ждал Лену. Мимо шли люди, очень много людей, и каждый из них, наверное, нес груз забот, не меньший, чем я. Миры, целые миры потоком шли мимо меня. Господи, сколько же может вместить в себя один человек! Миры, прекрасные и унылые, ликующие и мрачные, высокоорганизованные и почти умершие, шли плотной толпой -- через двери метро "Маяковская" в часы "пик" протекает Млечный Путь, целая вселенная. Люди казались мне громадными непостижимыми, таинственными планетарными системами, и познать все уголки их природы было невозможно даже с помощью фотонных ракет, которые не знают времени, а подчинены только пространству. Стучит турникет на входе, дверь -- вперед, дверь -- назад, люди -- вверх, люди -- вниз. Благодушные Моцарты, обиженные Сальери, усталые трудяги, кипучие лентяи, одинокие красотки, а уродки -- нарасхват, смелые воры и осторожные сыщики. Только почему осторожные? Говори уж попросту -испуганный сыщик. Он ведь здорово напугал меня. Ах, как окреп и вырос сегодня мой Минотавр! Он налился моим испугом, как волшебной силой. Сегодня он ведет в счете и потому молчит, довольный, сытый моим стыдом и горечью...
-- Купите своей девушке свежие цветочки...
Передо мной стояла цыганка, на левой руке у нее мальчуган, а в правой -- целая охапка астр. Астры были фиолетовые, поздние, грустные и остро пахли землей.
-- Сколько стоит? -- спросил я осмотрительно.
-- Всего рубель букетик, -- ответила она снисходительно.
-- И по старому рубль букетик стоил...
-- Вот ты на старый рубль и купи тех астр, что тогда продавались, -сказала она весело.
Я протянул ей монету, и моя милицейская душа все-таки не выдержала, и я ворчливо сказал ей:
-- Лучше работать шла бы...
-- А ты спроси у ненаглядной своей, которой цветочки купил: лучше будет, если я работать пойду?
-- Та, которой купил, думает, наверное, что лучше, -- усмехнулся я и вспомнил, что мы с ненаглядной моей, той, которой цветочки купил, идем делать обыск, и коловращение миров вокруг сделало новый вираж. Елки-палки, глупость-то какая -- на обыск с цветочками! Цыганка уцепилась за какого-то толстого дядю, а я стал оглядываться по сторонам в поисках урны, куда можно бросито цветочки, те, которые своей ненаглядной купил, и увидел на первом столбе колоннады Концертного зала Чайковского афишу: "Лев Поляков. Сольный концерт. В программе -- Вивальди, Паганини, Боккерини, Сен-Сане..." А Гаэтано Пуньяни не было. Видимо, крепко запоминаются ошибки, которые долгими ночными часами исправляются после оваций в пустом гостиничном номере.
И может быть поэтому -- трудно узреть причинную цепь во взаимодействии людей-миров, -- но возможно поэтому через афишу поперек размазалась розовая, как аспид, полоска с черными жирными буквами -- "ОТМЕНЯЕТСЯ"... Билеты можно вернуть в кассу, но они остаются действительными, поскольку "о новом сроке концерта будет сообщено дополнительно".
Придется подождать, товарищи зрители. Гении-скрипачи ведь тоже люди -они могут в день концерта заболеть, у них могут возникнуть "семейные обстоятельства". У них могут украсть инструмент...