С тех пор в деда Андреа будто вселился демон. Он работал как галерник, дни и ночи, случалось, что по трое суток он не выходил из мастерской, руки его были изъедены кислотами и растворителями, в мозолях, порезах и ссадинах, с трех пальцев были сорваны ногти, и больше они не выросли.
Он сделал около пятисот инструментов, и когда перед смертью от него ушел исповедник, я спросил деда, а было мне тогда девять лет:
-- Этот противный сумасшедший колдун Маурицио обманул вас, синьор?
Дед был совсем старый, просто усохший от времени, весь пергаментно-желтый, только глаза и руки жили еще в нем. Он засмеялся и сказал мне:
-- Никколо, мой мальчик, когда ты вырастешь, ты поймешь, что Маурицио не колдун и не сумасшедший. Он добрый и мудрый музыкант. Когда мне было семнадцать лет, он никак не смог бы заставить меня работать так всю жизнь, как я работал, посулив мне за это меньше, чем бессмертие. Маурицио знал, в чем истинное бессмертие человеческое, и я умираю с благодарностью ему и надеждой, что он выполнил хоть частично свое обещание...
Старый мастер Никколо Амати и молодой мастер Антонио Страдивари долго сидели молча, погруженные в свои думы, пока учитель не сказал ученику:
-- Только природа легко и просто создает прекрасное. Все прекрасное, что сотворяется руками человеческими, рождается в муках, кровавом поту, тоске неудовлетворенности, боли телесной и страданиях душевных. Если у тебя достанет сил пройти через это, то -- так же, как обещал Маурицио деду моему -- я обещаю тебе бессмертие познания истины. И всегда помни: истину обретают в боли...
* * *
Телефон 157-74-62 был установлен в трехкомнатной коммунальной квартире на Беломорской улице. До закрытия ЖЭКа оставалось двадцать минут, и техник-смотритель явно торопился. С удивлением, в котором сквозил едва скрытый намек, он говорил мне в третий раз: "А вы сегодня хоккей по ящику смотреть не будете?" Трансляция матча ЦСКА -- "Спартак" по телевизору уже началась, а я все просматривал домовую книгу и не мог принять решения. В квартире проживали шесть человек. Игнатьев А.С., механик-наладчик лаборатории оснастки и автоматических приспособлений, Игнатьева Н. П., плановик-экономист Управления бытового и коммунального обслуживания, Бабайцев П. К., участковый инспектор 28-го отделения милиции, Бабайцева Г. И., секретарь-машинистка треста "Стройдормеханизация", Филонова Р. Н., капельдинер Большого зала Московской консерватории. Телефон общий, и кто из жильцов мог иметь отношение к краже скрипки -- пускай самое косвенное -решить было затруднительно. Бабайцева я сразу вывел за скобки. Конечно, среди милиционеров тоже встречаются нечестные люди, а порой просто преступники, но это такой экстраординарный факт, что принимать его в свои расчеты, и без того достаточно сложные, я не пожелал. Ну, если честно говорить, мои представления о корпоративной чести просто не допускали такой возможности. Поэтому всерьез меня заинтересовали Игнатьев Алексей Сергеевич и Филонова Раиса Никоновна...
Дверь открыла молодая женщина в ситцевом халатике. На ее полном розовом лице прозрачно светились капельки пота, на руках она держала завернутого в махровую банную простыню мальчонку. Видимо, только что закончилось купание.
-- Дверь! Дверь закрывайте скорее! -- крикнула она, закрывая собой от ветра ребенка.
-- Здравствуйте! Вы -- Нина Петровна Игнатьева, -- сказал я.
-- Да, -- кивнула женщина. -- А вы кто?
Я вспомнил висевший в подъезде плакат и уверенно представился:
-- Я -- ваш агитатор. Меня зовут Станислав Павлович. Мальчонка выпростал из-под простыни ручку и, показав на меня пальцем, важно сказал:
-- Дядя...
Нина Игнатьевна засунула его руку обратно под простыню:
-- Дядя, дядя, правильно. Дядя -- агитатор.
-- Дядя... ата-тор... -- повторил ребенок.
-- Проходите, пожалуйста, -- сказала Нина, -- я вот только его положу, и поговорим.
-- Знаете что, -- предложил я, -- вы укладывайте малыша, а я пока начну с Бабайцева -- по алфавиту.
-- Хорошо, -- охотно согласилась она. -- Сейчас я позову его -- они с мужем хоккей смотрят.
Игнатьева отворила дверь в комнату и крикнула:
-- Петр! С вещами на выход -- к тебе агитатор пришел, -- и голос ее погас в волне рева, который донесся из телевизора. Видимо, там забили шайбу. Отчетливо чертыхнулся мужской голос, и в коридор выскочил белобрысый курносый паренек...
У Бабайцева губы были пухлые, чуть выпяченные вперед, будто он держал во рту конфету или собирался кого-то поцеловать, а говорил он быстро, очень четко, как из автомата выкидывая пригоршни звонких слов-монеток. И тогда были видны его зубы -- очень белые, крупные, редко поставленные -точь-в-точь как у кролика.
-- ...Это недоразумение, товарищ старший инспектор, -- доказывал мне горячо Бабайцев. -- Мы с Лешей Игнатьевым три года вместе живем. Квартира-то у нас коммунальная, стены папиросные, никаких секретов нет -- все друг про друга знаем...
-- А друзей вы его знаете? -- спросил я.
-- Да у него из друзей -- я один. Ведь как дело было -- в квартире нашей дали по комнате трем одиночкам: Филоновой, Нине и мне. Потом я женился, а немного погодя Нина вышла замуж за Алексея, он сюда переехал. Парень он тихий, да и шумный бы у Нинки не шибко разгулялся. Вот она ему запрещает с дружками водиться. Да и сам он не очень общительный человек, тихий очень, можно сказать, даже робкий.
-- Со слесарным делом ему по работе приходится сталкиваться?
-- Конечно. Он же мастер по оснастке и оборудованию. Но только это все равно не имеет значения. Подумаешь, ключ подогнать. Я бы тоже мог, наверное, если бы понадобилось...
-- А Филонова? Что о ней можно сказать?
Бабайцев чмокнул пухлыми губами -- не то удивился, не то выразил так свое недоумение:
-- А что про нее скажешь? Культурная старушенция, начитанная. Образ жизни пристойный, ведет себя вежливо, живет по средствам...