-- А чего же вы найти у меня хотите, гражданин хороший?
-- Сядьте за стол и распишитесь, что постановление вам предъявлено.
-- С большим нашим удовольствием, -- ответил он почти весело, и я ощутил, что все в нем дрожит от сдерживаемого напряжения. Обольников поставил на бумаге нелепую витиеватую закорючку. -- Так что вам от меня-то надобно?
-- Я предлагаю вам добровольно выдать дубликаты ключей от квартиры Полякова.
Он глубоко вздохнул, и вздох этот был исполнен душевного облегчения. Ну что же, и мне надо привыкнуть к поражению. Обольников меня здесь переиграл, он успел раньше.
-- Нету у меня ключей скрыпача. Напраслину на меня наводите. А коли нет веры простому человеку, работящему, не начальнику, ничем не заслуженному -то ищите, раз у вас права на беззаконие есть...
Все перечисленное в сохранной описи оказалось в шкафчике на месте. Только ключей не было. Не только ключей Полякова -- всей связки ключей, сданной Обольниковым при поступлении в клинику, не оказалось.
-- Где же ключи ваши, Обольников? -- спросил я. Он горестно развел руками:
-- Я, между прочим, гражданин милиционер, еще в прошлый раз вам докладывал, что заняться здесь персоналом не мешало бы. Начинается с дармовой шамовки за счет больного человека, а кончается -- и-и-и где -- и не усмотришь! Так вам же за простого человека заступиться некогда...
Сестра-хозяйка, незаметная тихая женщина, начала тяжело, мучительно багроветь. Константинова прикусила губу, покачала головой и задумчиво сказала:
--- Слушайте, Обольников, какой же вы редкий мерзавец...
-- Конечно, раз меня вокруг обвиноватили, то и называть мет ня можно, как на язык ни попадет. Только не в МУРе власть кончается. И не в вашей больнице тюремной, пропади она пропадом. Я до правды дойду, хоть все ботинки истопчу.
Я достал из кармана перочинный нож, подошел к двери кладовой и, осторожно засунув лезвие в замочную щель, легонько покрутил. Старый, разбитый английский замок поскрипел, чуть по-упирался, потом послушно щелкнул -- язычок влез в корпус замка. Я засмеялся:
-- Вот она, вся ваша правда, Обольников...
-- А че? -- настороженно спросил он.
-- Пока я собирался да потягивался, вы сегодня ночью открыли замок, вывинтили шурупы, влезли в шкаф и забрали ключи.
-- Но мы не даем им ножей в пользование, -- вмешалась Константинова.
-- Да что вы говорите! -- покосился я сердито. -- Он же квалифицированный слесарь! Ему подобрать железяку -- две минуты. Он и шурупы назад не завернул потому, что очень торопился...
-- А вы это докажите еще! -- выкрикнул Обольников. Я усмехнулся:
-- Зачем же мне еще раз собственную глупость и нерасторопность доказывать? Я для вас другие доказательства припас.
Я смотрел на его пылающие уши, синюшные изжеванные губы, волнистый прыгающий нос, и все во мне переворачивалось от острой, прямо болезненной антипатии к нему.
-- Снимайте халат, надевайте вашу одежду, -- сказал я. Обольников потуже стянул на себе полы халата, будто щитом прикрываясь от меня, сипло спросил:
-- Зачем? Зачем одеваться?
-- Я забираю вас с собой.
-- Почему? Куда с собой? -- быстро переспросил он.
-- В тюрьму.
Константинова испуганно отступила от меня, а сестра-хозяйка стала снова быстро бледнеть, пока багровый румянец недавнего смущения не застыл у нее на шее и подбородке красными студенистыми каплями. Обольников медленно, беззвучно сел на стул, замер неподвижно и только костистый огромный кадык, как проглоченный шарик от пинг-понга, ритмично прыгал -- вверх-вниз, вверх-вниз. В кладовой повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь екающим громким дыханием Обольниксва. Это длилось несколько долгих, просто бесконечных мгновений, и тяжесть этой тишины испуга была мне самому невыносима. И чтобы утвердить себя в своем решении, я повторил:
-- Собирайтесь, я отвезу вас в МУР и оформлю арест...
Обольников поднялся со стула, подошел к шкафику, достал одежду и начал снимать с себя халат, и по мере того как он переодевался, он двигался все быстрее и быстрее, пока его движения не стали бессмысленными в суетливой истеричности. При этом он непрерывно бормотал:
-- Я сейчас... я сейчас... мигом я соберусь... я не задержу...
"..Принимая во внимание вышеизложенное, а также учитывая:
-- что для проверки собранных по уголовному делу данных требуется известное время;
-- что, находясь на свободе, Обольников -- как об этом свидетельствует эпизод похищения ключей из гардероба антиалкогольной лечебницы -- может активно воспрепятствовать установлению истины, -
ПОСТАНОВИЛ:
Мерой пресечения в отношении подозреваемого Обольникова С. С. в соответствии со статьей 90 УПК РСФСР до предъявления ему в 10-дневный срок обвинения избрать заключение под стражу..."
Комиссар дочитал, взял ручку, потом положил ее на стол.
-- А почему только на десять дней? Почему ты не хочешь арестовать его до суда? -- спросил он.
-- Потому что, во-первых, нам еще не ясна его роль в этом деле. А во-вторых, в этом случае надо будет предъявить ему обвинение по всей форме. И тогда он будет точно ориентирован в том, что мы знаем, а где у нас -белые пятна.
Комиссар сказал:
-- А как ты теперь это все представляешь?
-- Я думаю, что Обольников навел "слесаря" на квартиру Полякова, непосредственно участия в краже не принимая. И скорее всего ключи передал ворам попользоваться.
Комиссар задумчиво-рассеянно смотрел мимо меня в окно, покручивая пальцем ручку на столе. Не оборачиваясь, спросил:
-- Ты твердо веришь в такой вариант?
Я помолчал немного, тяжело вздохнув, ответил:
-- Нет, почти совсем не верю...
-- Почему?
-- То, что Обольников побывал в квартире Полякова, сомнений не вызывает. Но если он действовал заодно с ворами, то зачем приходил слесарь? Ведь у Обольникова были ключи!
-- Совпадения исключены?
-- Полностью. Помните, Поляков говорил, что во время работы слесаря позвонили из школы и попросили выступить?
-- Помню, -- кивнул комиссар.
-- Сказали ему, что это школа для больных детей. Этим вопросом заинтересовалась Лаврова...
-- Кстати, как она там у тебя -- ничего?..
-- Толковая девица. Так вот, она потратила целый день, обзванивая все московские специальные школы...
-- Выяснилось, что никто Полякова не приглашал? -- спросил-сообщил комиссар.