Визит к Минотавру

Я не торопил ее. Не знаю почему, но уже тогда я понял, что спешить в этом деле некуда. Вопреки модной ныне теории, что интуиция, предчувствия, нюх и тому подобные атрибуты нашего ремесла сыщику сегодняшнего дня вредны с точки зрения научной и социальной, я все-таки верю в интуицию сыщика, более того, я просто уверен, что человеку без интуиции в уголовном розыске делать совершенно нечего. А то, что интуиция эта самая нас периодически подводит -так тут уж ничего не попишешь: издержки производства. Вот и тогда, в самом еще начале, я почувствовал, что повозимся мы с этим делом всерьез...

-- Вы не хотите говорить, у кого побывали ключи? -- спросил я, а она отрицательно замотала головой и хрипло сказала, глядя на меня невидящими глазами:

-- Я честный человек! Я всю жизнь работаю, я копейки чужой за всю жизнь не взяла... Взгляните на мои руки, на ноги посмотрите -- а мне ведь всего сорок семь!

-- Мне и в голову не приходило вас подозревать. Но замки целы, квартира открыта ключами. Поэтому я хочу выяснить, у кого в руках могли побывать ключи...

-- Ничего я не знаю. Ключи у меня дома были.

-- Ну, не хотите говорить -- не надо. Вы, Евдокия Петровна, живете этажом ниже?

-- Да.

-- Кто еще с вами там проживает?

-- Муж. Сынок два месяца назад в армию ушел, дочка замужем -- отдельно живет.

-- Как вы обнаружили кражу? Из спальни вышла Лаврова.

-- Леночка, можно вас на минуту?

Я быстро нацарапал на бумажке: "В отд. мил.: Обольников Сергей Семенович -- кто такой?" Лаврова кивнула и пошла в кабинет.

-- Так что, Евдокия Петровна, как вы узнали?

-- Поднялась и увидала, что дверь не заперта.

-- Простите, а зачем поднимались?

Женщина судорожно крутила в руках поясок от халата.

-- Ну... как зачем... проверить... все здесь в порядке?..

-- Вас просили об этом хозяева?

-- Нет... да, то есть они меня иногда просят об этом. Когда уезжают...

-- И сейчас тоже просили?

-- Да... не помню, но, по-моему, просили...

-- А чем занимается ваш муж -- Сергей Семенович?

-- Он шофером работает.

-- Где он сейчас-то?

-- В больнице.

-- Ну-у, а что с ним такое?

Кровь бросилась ей в лицо, я увидел, как цементная серость щек стала отступать, сменяясь постепенно багровыми нездоровыми пятнами, будто кто-то зло щипал ее кожу.

-- Алкоголик он. В клинику на улице Радио его положили, -- медленно сказала она, и каждое слово падало у нее изо рта, как булыжник.

-- Когда положили?

-- Вчера. Приступ у него начался.

Я положил ручку на стол и постарался поймать ее взгляд, но, хоть она и смотрела на меня почти в упор, казалось, меня не замечала -- выцветшие серые глаза незряче скользили мимо.

-- Приступ? -- переспросил я не спеша. -- В этой болезни приступ называется запоем. Когда он запил?

-- В пятницу, позавчера, -- она больше не плакала, говорила медленно, устало, безразлично.

Вошла Лаврова, положила передо мной листочек. Ее круглым детским почерком было торопливо написано: "Характеризуется крайне отрицательно. Пьяница, бьет жену, а раньше и детей, дважды привлекался за мелкое хулиг., неразборчив в знакомств. Работает шофером в таксомоторном парке, раньше был слесарем-лекальщиком 5-го разряда на заводе "Знамя".

-- Евдокия Петровна, а к мужу вашему, Сергею Семеновичу, ключи в руки не попадали? -- спросил я.

Она шарахнулась, как лошадь от удара, и незрячие глаза ожили: задергались веки, мелко затряслись редкие реснички.

-- В больнице он, говорю же я, в больнице, -- забормотала она быстро и беспомощно, и снова закапали -- одна за другой -- мутные градины слез.

Да, сомнений быть не могло, Сергей Семенович, муженек запойный, папочка нежный, про ключики знал, держал он их в ручонках своих трясучих, это уж как пить дать...

-- Евдокия Петровна, я вам верю, что вы честный человек. Идите к себе домой и подумайте обо всех моих вопросах. И про Сергея Семеныча подумайте. Я понимаю -- он вам муж, кровь родная, но все-таки всему предел есть. Вы подумайте -- стоит он тех страданий, что вы из-за него принимаете сейчас? А я к вам попозже спущусь. У вас ведь телефона нет?

-- Нет, -- покачала она равнодушно головой.

-- Ну и хорошо, никто звонками вас отвлекать не будет. Часа через два я зайду.

Бессильным лунатическим шагом, медленно переставляя свои отечные, изуродованные венами ноги, пошла она к двери, и я услышал, как, уже выходя из комнаты, она прошептала:

-- Господи, позор какой... -...Халецкий снимал на дактопленку отпечатки пальцев со шкафа. Повернулся ко мне:

-- Ну что?

-- Трудно сказать. Ключи у него, во всяком случае, были. Работал раньше слесарем...

-- Думаете, навел?

-- Не знаю. Алиби у него при всем том стопроцентное. В этой милой больничке режим -- будьте спокойны, оттуда не сбежишь на ночь. Но разрабатывать его придется всерьез. Да и на жену я надеюсь -- она мне обязательно сегодня про него что-нибудь поведает.

-- Э, не скажите. Такие женщины если замыкаются -- то все, хоть лопни -- рта не раскроют.

-- Поживем -- увидим, -- сказал я и позвал Лаврову.

-- Да? -- раздался ее голос из кабинета.

-- Идите сюда, протокол будем писать здесь.

Я снова уселся за стол, разложив листы протокола осмотра.

-- Вы диктуйте, а я буду записывать, -- сказал я.

-- Пожалуйста, -- кивнула она, будто так оно и было правильнее.

Халецкий, натянув тонкие резиновые перчатки, стоя на коленях, очень аккуратно -- один к одному -- начал подбирать с пола осколки стекла, складывая из них, как из мозаики, единую плоскость. На вощеном паркете, как свежие раны, были видны соскобы.

-- Исходные данные заполнили? -- спросила Лаврова.

-- Заполнил.

-- Пишите. Квартира расположена на пятом этаже, других квартир на лестничной клетке нет. Дверь изнутри обита белым листовым железом. Замки повреждений не имеют, ригели и запорные планки в порядке, на обвязке двери против замка заметна вмятина. По-видимому, вор проник в квартиру путем подбора ключей...

-- Та-ак, этого писать не будем.

-- Почему? -- подняла голову Лаврова.

-- В протокол надо вносить только факты, -- сказал я. -- А насчет вора -- это пока только мечтания... Ну-с, дальше.

-- ...На полу в прихожей три обгоревшие спички... Здесь же лежит проигрыватель, рядом, слева, черные мужские полуботинки новые... на нижней полке горки в беспорядке большие медали с надписями на английском, французском, немецком и японском языках -- в количестве одиннадцать штук, все на имя народного артиста СССР Льва Осиповича Полякова, окна в порядке, створки и рамы повреждений не имеют, форточки заперты на шпингалеты, опорные крючки которых довернуты и закреплены в обойме... слева на тумбе -радиоприемник, на котором стоит бюст Полякова... работы скульптора Манизера...