Я подержал магнитофон в руках, поставил его на прилавок, подвинул к Комову:
-- Открывайте крышку, посмотрим...
Вся штука в том, что мне в магнитофон или в синхрофазотрон смотреть можно с одинаковым успехом. Я по этому делу -- ни бум-бум. Но ведь Севастьянов что-то имел в виду, предлагая мне смотреть в непостижимое для меня переплетение проводков, конденсаторов и сопротивлений. И когда крышка со щелчком соскочила с пружин, я вспомнил, Вспомнил! Я ведь сам составлял ориентировку для розыска вещей...
Мельком заглянул в нутро магнитофона, положил на него руку и сказал Комову:
-- Так что, только сопротивление сгорело? Он нервно дернул плечом:
-- Не знаю. Он говорил только про сопротивление. Я еще сам не смотрел.
-- Бьюсь об заклад, что в этом магнитофоне сгорел мотор! -- сказал я с вызовом. -- И вы собирались перемотать моторчик.
-- Ничего я не собирался перематывать, -- уныло сказал Комов, и даже блеск его золотой коронки сильно потускнел. -- Попросил взглянуть приятель. Я и оставил до вечера...
-- Значит, вечером зайдет приятель? -- спросил я.
-- Ну, может, сегодня вечером, а может, завтра утром. Срочности-то никакой в этом нет.
-- А как зовут приятеля? -- подал голос молчавший до этого Севастьянов. -- Где живет приятель? Чем занимается? Как говорится, паспортные данные...
-- Не знаю, -- сгоряча ответил Комов.
-- Вот это да! -- удивился Севастьянов. -- Как приятеля зовут, не знаете?
-- Да нет, как зовут знаю. Коля его зовут, а больше ничего не знаю.
-- Беда-а! -- сказал выразительно Севастьянов. -- Плохую вам работенку организовал приятель Коля...
-- Ну, хорошо, хорошо! -- взорвался Комов. -- Застукали с бесквитанционкой, обрадовались! Подумаешь тоже, государство я разорил этой халтуркой! Составляйте протокол -- и концы...
-- Э, нет. Куда торопиться-то? -- сказал лениво Севастьянов. -- Начали мы с восьми копеек, теперь тариф поднялся, глядишь, и что-нибудь интересное всплывет. Вы нам про приятеля расскажите поподробнее. Откуда знаете его, как и где познакомились, внешность опишите...
-- Да вы что, инспектор, шутите, что ли? Зачем это вам все? -- яростно сверкнул зубом приемщик.
-- Он вообще большой шутник, -- сказал я. -- Он сюда специально из Москвы пошутить приехал. Ну-ка, давайте подробнее рассказывайте все про своего приятеля!
-- Да? Да? -- задохнулся от сердитости Комов. -- Тогда я вам вообще ничего не скажу! Можете меня в своем БХСС за бесквитанционную работу оштрафовать или освободить от руководящей должности. Больше мне ничего не полагается! Не боюсь я вас...
-- Значит, УБХСС не боитесь, -- сказал я с придыханием. -- А как в смысле МУРа? За укрывательство краденого не штраф полагается, между прочим...
Я протянул ему свою квадратную красную книжечку:
-- Так как, для МУРа не вспомните что-нибудь о приятеле, который сдал вам на ремонт ворованный магнитофон?
Комов плюхнулся на стул, ошарашенно переводя взгляд с меня на Севастьянова, который, сочувственно качая головой, сказал:
-- Вот они, рубли-копеечки. У вас срок исполнения заказов две недели, а приятелю-то без квитанции, наверное, к завтрему обещали маг подготовить?
-- Ну так что, Комов, будем вспоминать? -- спросил я. -- Вы вон собирались за приятеля деньги даже в кассу внести, неужто вспомнить о нем нечего?
Комов сглотнул слюну, у него, видно, сразу во рту пересохло.
-- Предлагаю вам, Комов, дать официальные показания о том, как у вас оказался этот магнитофон, -- сказал я. -- Учтите -- это допрос с записью в протокол, и я предупреждаю вас об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. И если вы снова начнете нам врать -- смотрите!
Комова наконец прорвало:
-- Да я... Да я... Если бы я знал... Я ведь ни сном, ни духом... Хотел подкалымить синенькую, было дело... Ну, думаю, подгорел маленько на бесквитанционке... Не удалось левака сомнуть... Но ворованный?! Я, ей-богу, этого знать не знал...
-- Ну, вот теперь знаете, -- успокоительно сказал Севастьянов. -- И, как говорится, с чистой совестью -- на волю...
Комов и впрямь успокоился, потому что он недовольно покосился на Севастьянова.
-- Это вы бросьте, я еще, слава богу, не в колонии, чтобы такие лозунги читать. И быть там не собираюсь...
-- Вот это хорошо! -- проникновенно, с чувством сказал Севастьянов. -Так, значит, как дело было?..
-- Вчера принесли эту машину два пацана лет по семнадцать, лохматые такие, нестриженые, под битлов работают. Посмотрел я, говорю -- обмотку менять надо, на завод отправим, недельки через две будет готов. А им, видно, невтерпеж танцы свои дикие под него сплясать, они привязались ко мне -нельзя ли побыстрей? Ну, я и этого, значит, того, после работы решил подзадержаться, перемотать им крутилку. За пятерик сговорились -- завтра должны прийти забрать. Откуда мне знать, что они его уперли?
-- Когда придут битлы-то? -- спросил Севастьянов.
-- К завтрашнему утру договорились.
Мы посмотрели с Севастьяновым друг на друга, и в глазах его я прочитал мучивший меня вопрос: что теперь делать с Комовым? Оставлять его здесь было нельзя.
-- Ох, Комов, Комов, -- тяжело вздохнул Севастьянов.
-- Чего -- Комов? -- сказал он угрюмо.
-- Вдруг вы снова с нами шутки шутите? А? -- взглянул Севастьянов, прижмуривая на приемщика зеленый, в рыжих крапинках глаз.
-- Да зачем мне теперь-то врать? -- сказал с сердцем Комов.
-- Это не вопрос, -- сказал я. -- Врать вообще некрасиво и по-своему даже невыгодно. А ведь случается еще изредка -- врут люди. Бывает...
-- Как говорится, мрачное наследие в нашем сознании, -- сказал Севастьянов. -- Я вот с полчаса назад столкнулся с таким пережитком.
-- Так я же не знал, -- беспомощно промямлил Комов.
-- Что вы не знали? -- невозмутимо спросил Севастьянов. -- Что врать нельзя? Этому детей в яслях учат.
Комов промолчал. Севастьянов незаметно постучал себя в грудь и покивал головой. Ну, спасибо, Севастьянов, сочтемся службой.
-- Вы с кем дома живете? -- спросил я Комова.
-- Один. А что?
-- Так, ничего. Сегодня товарищ Севастьянов будет у вас приемщиком-дублером, до закрытия мастерской. Комов пожал плечами: