Визит к Минотавру

-- Между прочим, по материалам дела я мог вас давно арестовать. И не делаю этого, исходя из здравого смысла.

-- Это был бы произвол. Этимология самого слова подразумевает не разум, но волю. А воля без разума никогда не приведет к истине. Да вы и так достаточно наворотили ошибок...

Я допил молоко, откинулся на стуле, взглянул ему в лицо, неестественно бледное, злое, источенное каким-то тайным страданием. В красной его бороде застряли крошки хлеба, и из-за крошек этих он не был похож на проповедующего апостола, а сильно смахивал на ярыгу.

-- Ну что же, -- сказал я, -- ошибки имеют свое положительное значение.

-- Позвольте полюбопытствовать -- какое?

-- Я ищу истину. И представление о ней у меня начинается со здразого смысла и становится все достовернее по мере того, как я освобождаюсь от ошибок.

-- Это слишком длинный и кружной путь.

Я пожал плечами:

-- У меня нет другого.

Иконников побарабанил задумчиво пальцами по столу, рассеянно сказал:

-- Да, наверное, так и есть. Никто не может дать другим больше, чем имеет сам, -- и вдруг безо всякого перехода добавил: -- Что-то жизнь утомила меня сверх меры...

Я промолчал. Иконников уперся кулаками в бороду, с интересом взглянул мне в лицо, будто впервые увидел:

-- А вам не приходило в голову, что вы стали сейчас моим самым заклятым врагом?

-- Нет, не приходило, -- сказал я осторожно

-- Неужели вы не понимаете, что вы покушаетесь на мое единственное достояние -- незапятнанное имя? И если я не защищу себя, то стану окончательным банкротом?

Наклонившись к нему через стол, я сказал отчетливо:

-- Вы так уважительно относитесь к себе, что несколько заигрались. Смею вас уверить, что Московский уголовный розыск не ставил себе первоочередной задачей скомпрометировать вас. Я ищу скрипку "Страдивари", и если к ее похищению вы не имеете отношения, то вашему незапятнанному имени ничего не грозит.

Он посидел молча, быстро раскатывая на столе шарики из хлебного мякиша, судорожно вздохнул.

-- Впрочем, все это не имеет никакого значения. Я почему-то ужасно устал от людской глупости и пошлости... Я сочувственно покачал головой.

-- Недовольство всем на свете у вас компенсируется полным довольством собой.

Он провел ладонью по лицу и сказал совсем не сердито, а как-то даже мягко, снисходительно:

-- Вы еще совсем мальчик. Вы еще не знаете приступов болезни "тэдиум витэ".

-- Не знаю, -- согласился я. -- А что это такое?

-- Отвращение к жизни. И лекарств против этой болезни нет...

Даже странно, до чего бережно относятся к себе жестокие и черствые люди -- ласково, нежно, как чутко слушают они пульс души своей. Может быть, потому, что трусливые люди любят пугать других?

Иконников потер лицо длинными, расплющенными пальцами и сказал устало:

-- Эх, как бы я хотел начать жить сначала! Но ведь и это было бы бесполезно.

-- Почему? Все могло бы случиться по-другому...

-- Нет, -- сердито затряс он головой. -- Мне часто кажется, будто я уже жил однажды, и все это когда-то происходило, только декорации менялись, а весь сюжет и все конфликты -- все это было со мной когда-то...

Он помолчал, затем медленно, задумчиво проговорил:

-- Я читал в древних книгах, будто никогда человек не живет так счастливо, как в чреве матери своей, потому что видит плод человеческий от одного конца мира до другого, и постижима ему вся мудрость и суетность мира. Но в тот момент, когда он появляется на свет и криком своим хочет возвестить о великом знании, ангел ударяет его по устам. И заставляет забыть все...

Иконников встал и только тут я обратил внимание на то, что он все время сидел в пальто, в черном драповом пальто с потертым бархатным воротничком.

-- За угощение благодарствуйте, -- сказал он. -- И за разговор спасибо. Я ведь добра, а уж тем более зла никому не забываю.

Благодарность была густо замешана на угрозе, и от тона горько-кислая, как пороховой дым.

-- А насчет слов моих подумайте. Как бы вам не перегнуть палку, -добавил он уже в дверях.

-- Я вам сказал -- вы меня зря пугаете, -- сказал я зло. -- Это вам только показалось, что я такой пугливый. И сюда больше ко мне не ходите. Если вы мне понадобитесь, я вас разыщу.

-- Ну, как знаете. Смотрите -- вам жить...

Глава 10 Сыщик, ищи вора!..

-- Согласен ли ты, Антонио Страдивари, сын Алессандро, взять в жены Франческу Ферабоши, дочь Винченцо, а?

-- Да.

-- Согласна ли ты, Франческа Ферабоши, дочь Винченцо, иметь мужем Антонио Страдивари, сына Алессандро?

-- Да.

-- Именем бога всемогущего называю вас мужем и женой. Аминь.

Из церкви святого Доминика все поехали в новый дом молодого мужа. Вообще-то дом был новый только для Антонио, а так лет ему было не меньше ста и сменил он добрую дюжину владельцев. Но дом "Каса дель Пескаторе" имел одно важное достоинство -- он был дешев. А для Антонио сейчас это было главное преимущество собственного дома. Франческе он сказал:

-- Правда, ведь нам не нужна отдельная столовая? Мы спокойно можем с тобой обедать в мастерской. И кухню можно сделать во дворе -- тебе даже приятнее будет стряпать на свежем воздухе...

И занял весь дом под мастерскую, отведя для спальни крошечные антресоли. Безгласная Франческа, наперед согласная с любым решением Ан-тонио, набралась духу спросить:

-- А когда дети будут -- то как? Ведь даже люльку негде поставить. -- И сразу испугалась -- не прогневала ли она мужа?

Но Страдивари был в прекрасном настроении:

-- Я хочу занять весь дом мастерской, чтобы к тому времени, когда ты подаришь мне сыновей, у нас вместо этой лачуги был дворец.

-- Разве так бывает? -- робко спросила Франческа.

-- Бывает, бывает, -- заверил муж. -- Пусть только бог не карает нас без вины, а все остальное у нас будет, и мы проживем с тобой в счастье сто лет...

-- И умрем в один день? -- спросила Франческа с надеждой.

-- Наверное, -- рассеянно ответил Страдивари и начал устраиваться в мастерской.

На рассвете следующего после свадьбы утра Франческа проснулась от тонкого ровного повизгивания. Спросонья протянула она руку рядом с собой -подушка была пуста и прохладна. Она встала с постели и подошла к дверям: внизу, в мастерской, молодой муж распиливал на ровные тонкие досочки огромную кленовую колоду. На нем были белые полотняные штаны, белый кожаный фартук и белый тряпичный колпак. Лицо его было сосредоточенно и ласково. И она вдруг с пронзительной остротой почувствовала, поняла, вспомнила, что он никогда не смотрел на нее так, как он смотрел на эти бессмысленные ровные доски. Захотелось громко, в голос заплакать, крикнуть ему что-нибудь обидное, но она сразу же испугалась, что Антонио рассердится. Бесшумно притворила она дверь, спустилась во двор, умылась и стала готовить завтрак, а когда принесла и поставила на верстаке еду, Страдивари задумчиво сказал: