-- Мы это знаем. Дальше...
-- Только не воровал я ничего оттуда...
-- А что, на экскурсию ходили?
-- Вроде бы этого, -- подтвердил Обольников. -- В болезненном состоянии организма находился я в тот вечер.
-- Пьяный были, что ли? -- уточнил я.
-- Да, захмелился я сильно и заснул. А когда проснулся, времени час ночи, башка трещит с опохмелюги, а поправиться негде -- магазины закрыты, а на рестораны мы люди бедные, тратиться не можем...
-- В час ночи рестораны тоже закрыты, -- заметил я.
-- Да, конечно, -- спокойно продолжал Обольников. -- В безвыходном я положении оказался. Думал, что помру до утра. И когда понял, что кончаюсь, решил пойти к скрипачу, в долг у него выпить. А завтра купить и отдать. Да и не отдал бы -- тоже свет не перевернулся, потому как у него там бутылок в буфете -- дюжина. Их пить там все равно некому -- разве нормальный человек бутылку раскупоренную бросит? А у него там они все початые, да не конченные. Считай так, что пропадает выпивка без дела. Гости к нему каждый день ходют, а все вместе выпить как следует не могут!
-- Ц-ц-ц! -- прищелкнул я языком. -- Не знает, я вижу, скрипач, кого ему вовсе надо в гости приглашать...
Оболькиков опасливо покосился на меня, на всякий случай хихикнул:
-- Ну и подумал я, что если с пары бутылок я прихлебну -- ему урона никакого, а мне от смерти, может быть, спасение...
Он замер в сладостном воспоминании, и вдруг отчетливо, как на киноэкране, я увидел его три пальчика, которыми он держит стакан, и чуть отодвинутый безымянный палец, и торчащий в сторону птичкой-галочкой сухой мизинец. Заключение экспертизы -- "...отпечатки пальцев на хрустальном бокале идентичны с отпечатками большого, указательного и среднего пальцев левой руки"...
-- И что? -- холодно спросил я.
-- Поднялся я, выпил портвейну какого-то заграничного...
-- А вы как определили -- в какой бутылке портвейн?
-- Так я все пробовал сначала, -- сказал Обольников, явно удивляясь моей несообразительности.
-- Пили прямо из горлышка?
-- Зачем? -- обиженно возразил он. -- Попробовал сначала, а потом налил в рюмку. Стол у них там такой на колесах, вот снял я с него рюмку и налил себе...
-- А потом?
-- Потом еще разок пригубил и пошел домой.
-- И встретили на лестнице свою жену?
-- Встретил, встретил, было, -- кивнул он.
-- А как же насчет ее хахаля, о котором нам рассказывали? -- спросила молчавшая все время Лаврова.
Обольников повернулся к ней с доброй улыбкой:
-- Так чего между родными не бывает? Да ничего, мы с ней помиримся, простит она меня, она ведь баба-то не злая, в горячке и не такое сказать можно...
-- А почему же вы нам в горячке сразу это не рассказали? Вот только сейчас надумали? -- спросил я.
-- Так я поначалу, до того как про кражу узнал, думал, что так просто скрыпач наклепал на меня. Ну и решил помолчать -- как докажешь, что я портвейн пил, -- может, он сам выпил, а на меня сваливает? -- он говорил с ласковым откровенным нахальством, каким-то шестым звериным чувством ощущая, что сейчас мы обязаны будем выяснить и впредь отстаивать именно эту его позицию, потому что скорее всего это была правда, и он точно знал, что уж раз он сказал правду, то мы теперь его сами будем защищать от обвинения в краже, и то, что все это мерзко, ему и в голову не приходило, а если приходило, то не стесняться же нас -- нам ведь деньги платят именно за то, чтобы мы узнавали правду.
-- Да-а, значит, не знал ведь я поначалу, что вещички у скрыпача маханули, и он из-за них такой тарарам поднимет. А как узнал, то испугался -- иди докажи, что ты не верблюд, что ты не брал барахла никакого у скрыпача. Покрутятся маленько, думал, вокруг да около и отвалят от меня. А вы вон чего надумали -- в тюрьму меня сажать! За что? За глоток портвею? Да я выйду отседа -- я ему сам бутылку куплю, пусть удавится с нею. Эт-то же надо -- за стакан выпивки человека в тюрьму сажать!
Он уже вошел в новую роль -- искреннего ощущения себя безвинной жертвой чудовищной жадности богатея-скрипача, у которого полный буфет пропадающих зазря початых бутылок выпивки, и учиненного нами произвола и беззакония.
-- Что же это? -- говорил он с надрывом. -- Как в старые времена -- в тюрьму за краюху хлеба? Или за стакан выпивки?
-- Ну-ка, не отвлекайтесь! Эта история когда произошла?
-- Четырнадцатого, в четверг, в ночь на пятницу.
-- А в пятницу днем вы пришли в клинику. Почему?
-- Так проспал я в пятницу утром на работу. В пятницу-то мне с утра на работу, а я головы поднять не могу. Совсем плохо мне было. Так в поликлинике такие собаки сидят, они разве бюллетень дадут? И образуется, значит, у меня прогул. Выгнали бы меня с работы, это уж как пить дать. Я и вспомнил про направление свое в лечебницу, я его с месяц назад у врача получил. Обратно же, если сам приходишь в эту больницу -- по больничному сто процентов платят, а если на принудиловку сюда отправят -- ни копеечки тебе не полагается. Ну, я и пришел. Решил подкрепить свой ослабленный организм...
-- И пронесли с собой пузырек с соляной кислотой на всякий случай? -спросил я сочувственно.
-- Оговорила меня врачиха -- я ей правду-матку в глаза режу, а кому ее приятно слушать! Вот она и решила от меня таким способом отделаться...
Лаврова с иронической ухмылкой сказала ему:
-- Сначала, Обольников, вы резали правду-матку в разговорах с доктором Константиновой, потом вы ее резали на допросах и сейчас ее режете. По-моему, вы уже ее совсем зарезали...
Он махнул рукой -- чего с вами говорить!
-- Так что, отпустят меня сейчас? -- спросил-потребовал он.
-- Нет, -- сказал я,
-- Это как это -- нет? -- сказал он сердито
-- Даже если все рассказанное вами -- правда, то вы пробудете здесь до решения вопроса о вашем принудительном лечении. И номера с пузырьками больше не пройдут. Лечить вас от болезни будут основательно -- я уж сам прослежу за тем, чтобы подкрепили ваш ослабленный организм. Больше пить вы не будете -это я вам обещаю...
-- Буду! -- завизжал Обольников. -- Буду! Назло вам всем буду!
-- Нет! -- злорадно захохотал я. -- Не будете! Вы себя любите очень и знаете, что от глотка алкоголя вас после этих лекарств в дугу свернет. Лекарства-то рассчитаны на нормальных людей, которые действительно вылечиться хотят. И на таких "артистов", как вы, чтобы вас в узде страхом держать!
-- Вы ему верите? -- спросила Лаврова после того, как увели Обольникова.