Визит к Минотавру

Голос комиссара был сиплый, размазанный, просоночный, не было в нем обычных жестких ехидных нот. Я представил себе, как он стоит у телефона в пижаме, босиком, ежится от холода, а белые его волосы взбиты со сна на затылке хохолком. И красные складки-рубцы от подушки на щеке...

-- Сколько времени сейчас? -- спросил комиссар. -- Темно, как у негра в животе.

-- Пять минут второго...

-- А-а, черт! -- с досадой сказал он. -- Снова придется снотворное принимать. А чего тебе неймется?

-- Я по делу.

-- А до утра твое дело не терпело? Ты из дому?

-- Нет, я еще на Петровке, Лаврова со мной. Комиссар весело хмыкнул:

-- Эх, Тихонов, мне бы твои годы, я бы знал, где по ночам с интересной девушкой... Так ты чего меня поднял?

-- У нас есть соображения, как выйти на вора...

-- Вот утром бы и сообщил свои соображения.

-- Утром меня могут отстранить от дела.

-- Ложкой не нахлебался, языком не налижешься. И ты меня не проверяй пробными шарами -- знаешь ведь, не я один этот вопрос решаю.

-- Я и не проверяю. Я хочу успеть сам поймать эту сволочь.

-- Дело почтенное, -- снова хмыкнул комиссар. -- Подожди, я сигарету возьму...

Громыхнула на столике трубка, и стало тихо. Лаврова спросила:

-- Бушует?

-- Ничего, терпимо. Надо, чтобы он совсем проснулся. На другом конце провода раздался шорох, стук, комиссар взял трубку.

-- Слушай, -- сказал он. -- Я ведь тебе велел идти домой отдыхать. Ты почему моих приказов не исполняешь?

-- Официального приказа о моем отстранении еще не было, а свое рабочее время я волен распределять по усмотрению.

-- Ну и глупо! Хороший сыщик должен много думать, а для этого надо крепко спать по ночам. Дураки да алхимики по ночам колобродят.

-- У вас нервы здоровые, -- сказал я.

-- Нервы? -- переспросил он. -- Ничего. Нормальные нервы. С плохими нервами я бы от вас всех давно в психбольницу угодил. Так что у тебя там?

-- Помните, вы мне про вора Калаганина рассказывали?

-- Ну?

-- Вы его на место в машине вывозили? В Серпухов?

-- Нет. На электричке.

-- А почему?

-- Слушай, Тихонов, ты мне докладывать соображения позвонил или у тебя телефонный допрос запланирован?

-- Докладывать. Но у меня тут одно место не складывается. Так почему на электричке?

-- Не помню. Машины, наверное, не было. Я ведь тогда не начальником МУРа был, в твоей шкуре бегал, и с машинами было небогато.

-- С Курского вокзала? -- спросил я упавшим голосом.

-- С Курского? -- стал вспоминать комиссар. -- Нет, подожди, подожди, с Белорусского мы его везли.,.

-- В Серпухов -- с Белорусского? Это же другая линия! Комиссар помолчал, почмокал губами, раскуривая гаснущую сигарету, отчетливо раздался щелчок зажигалки.

--. Вспомнил, -- сказал твердо комиссар. -- Вот сейчас все вспомнил. Мы его повезли на электричке, потому что он сказал, что был там один раз и сможет сориентироваться только, если повторит в точности весь маршрут. А ездил, мол, он с Белорусского вокзала в Серпухов...

-- Так Серпухов же по Курской железной дороге, -- продолжал я "выводить" комиссара.

-- Да. Но от Белорусского пиния идет через город, мимо Станколита, по Комсомольской окружной до Курского вокзала, а далее -- по маршруту следования. Хочешь -- в Серпухов, хочешь -- в Гагры...

-- А вы знаете, почему вас Калаганин повез с Белорусского?

-- Ну-ка, ну-ка, оживи тени ушедших...

-- Калаганин в отличие от меня знал, что Курский и Белорусский вокзалы соединяются городской веткой, и неоднократно ездил по ней. В материалах дела есть допрос свидетельницы Клавдии Степаньшиной, его любовницы, у которой он регулярно бывал. Задолго до всех этих событий она была выселена из Москвы и проживала на станции Козине -- сто третий километр Курской дороги. И ездил Калаганин не от Курского вокзала к Белорусскому, а в обратном направлении. От Степаньшиной он ездил на Белорусский вокзал и оттуда -- далее...

-- Почему? -- заинтересовался комиссар.

-- А там проживает мастер воровского инструмента. Скорее всего на станции Голицыно.

-- Соображения? -- четко осведомился комиссар.

-- Я вновь внимательно прочитал ваше дело и понял, что действительно был там момент, когда Калаганин был близок к откровенности.

-- Ну, спасибо за признание моих скромных заслуг, -- усмехнулся где-то там, далеко, комиссар, но я и здесь увидел сумеречный блеск его золотых зубов.

-- Не стоит, -- сказал я дерзко, -- я думаю, что, если бы вы его прямо ночью повезли к мастеру, он бы сдал его. Он всю ночь думал, мне кажется, он сомневался до последней минуты, пока не привез вас на вокзал. И там окончательно передумал или испугался, в общем, сейчас мы уже этого не узнаем. Важно, что он решил не сдавать мастера, И тут, по линейной логике испуга, он принял обратное решение, а поскольку вы были уже на вокзале -оно было единственным: он повез вас в противоположную сторону...

-- Может быть, -- зевнул комиссар. -- Но это ведь только домыслы. Как насчет конкретных фактов?

-- Старший следователь третьего отдела Сеня Камбург в таких случаях говорит: "Вы хочете фактов -- их есть у меня!" Комиссар засмеялся:

-- Дело в том, что когда Сеня говорит, что у него есть факты, то им можно верить, как статьям УПК. Он, кстати говоря, по ночам всегда спит...

-- Ну и на здоровьице! Передо мной лежит схема, если хотите, то доложу сейчас. А нет -- то завтра? -- спросил я.

Комиссар помолчал, видимо, устраивался поудобнее, потом сказал:

-- Давай сейчас. А то у тебя нервы плохие, до утра не дотерпишь, снова разбудишь...

-- Слушаюсь. В квартире Полякова нами был обнаружен билет 20-го маршрута троллейбуса, оторванный в кассе в ночь совершения кражи где-то на участке между платформой Беговой и площадью Маяковского. Это раз.

-- Волнующий факт, конечно, -- сказал комиссар.

-- В почтовом ящике Полякова лежала телеграмма, отправленная из отделения связи на Беговой улице, напротив ипподрома. Можем предположить наличие связи?

-- Допустим, -- осторожно заметил комиссар.

-- Анонимка, которой нас наводили на Иконникова, была отправлена из Кунцева. По штемпелю на конверте Лаврова это установила точно.

-- Сама установила?

-- Зачем? На Главпочтамте сообщили. Письмо, которое прислали Иконникову, ну то, которое я хотел изъять, было обработано в 45-м отделении связи, расположенном в здании Белорусского вокзала.