Мельник не ожидал такого поворота. Он как-то весь съежился, усох, ростом стал меньше, к выходу пошел, тяжело двигая враз зачугуневшими ногами. У дверей остановился, оглянулся на комиссара, сказал грустно:
-- Я думал, у нас душевный разговор получится...
Комиссар по-кошачьему легко, неслышным плывущим шагом пересек кабинет, и, как в волшебстве кинематографа, вдруг исчез его животик, стали незаметными все лампасы, колодки, погоны, исчезла благообразная генеральская важность -- он летел через коробку кабинета, как пущенный из рогатки литой камень. И это был вновь молодой, прославленный своей удивительной лихостью и бесстрашием оперативник, который четверть века назад внедрился в наводившую на всех ужас банду "Черная кошка" и переловил бандитов всех до одного. Чудо перевоплощения свершилось на глазах, будто комиссар сбросил с себя, как ненужный комбинезон, всю свою блондинистую вальяжную внешность и оттуда, из этого парадного комбинезона, выскочил сухой, жилистый, черный от злости человек.
-- А почему у нас с тобой должен был получиться душевный разговор? -тихо спросил комиссар, и от этого тихого голоса, почти шепота, Мельник вздрогнул.
Честное слово, от неожиданности я сам испугался! Комиссар подошел к Мельнику вплотную, но все равно было как-то незаметно, что вор выше его на целую голову. Комиссар смотрел ему в подбородок, не задирая головы, и Мельник против воли стал клониться, его как-то судорожно изгибало -- так старался он поймать взгляд комиссара.
-- Ты что думал? -- так же тихо, без выражения сказал комиссар. -Стоит тебе согласиться, так я здесь чай с пирогами накрою, сядем в обнимку и поговорим про жизнь твою, мною загубленную? Да-а? Вот на-ка, выкуси! Ты вор, старый уголовник, ты мне, Тихонову, ты всему нашему народу поперек горла стоишь! Ты украл скрипку, которую гений в слезах и поту выстрадал! И играл на ней гений, людям нашим счастье каждым мгновеньем дарил, а ты обокрал весь народ -- и теперь ко мне явился, снизошел до дружеской душевной беседы. Ты что думал, что я -- советский генерал -- буду пожимать лапы твои поганые, унижаться перед тобой, к тебе в настроение подкладываться -- сделай милость, Мельник, расскажи мне, по дружбе нашей возникшей, как ты скрипочку упер? Не дождешься!! Ишь, добродей нашелся! Ты что-то не пришел ко мне с душевной беседой, когда мы тебя искали. А когда Тихонов, как кота нагадившего, из-под шкафа тебя за шиворот выволок, ты про душевность вспомнил! Я из-за таких ребят душевных инфаркт имею, три ваших пули в себе ношу и без снотворного уснуть не могу! И никаких снисхождений не жди себе -- это я тебе именно душевно обещаю. Поэтому ты или всю правду, слышишь -- всю! -- расскажешь, или мы с тобой вопрос решенным считаем. Доказательств по делу -- во, по самую маковку!
Комиссар повернулся на каблуках, спокойно, не спеша прошел к своему креслу, и в то мгновение, пока усаживался, он успел вновь неуловимо нацепить комбинезон своего спокойного благодушия.
-- Черствые и бездушные мы люди с тобой, Тихонов, -- блеснул он золотыми зубами. -- Не имеем деликатного подхода к молодому неопытному человеку, впервые оступившемуся в жизни.
Я засмеялся:
-- Мельник у нас действительно тонкий, мечтательный паренек. Ну так что, Мельник?..
Он скинул полушубок, аккуратно свернул его и положил на пол у дверей, подошел к столу, уселся прочно, провел рукой по лысине, деловито сказал:
-- А чего ж теперь делать-то мне остается? Придется говорить, а то, я вижу, сердит вы, гражданин начальник, сразу в амбицию. Чего ж вас злить понапрасну, и так видать, что вы мужчина серьезный.
-- Это с самого начала надо было понять -- для собственной же пользы, -- сказал комиссар и, нажав кнопочку на пульте, сказал в микрофон: -Стенографистку ко мне...
-- С чего начинать? -- спросил Мельник.
-- С начала. С детства с самого.
-- Э-э, долгая будет тогда история. Мне ведь, почитай, годов, как вам обоим будет.
-- Ты на нас жалость не нагоняй, -- сказал комиссар. -- А лег тебе всего на пять больше, чем мне.
-- Труднее мои годы были, потому много они дольше, -- мотнул головой Мельник. -- Прятаться -- оно всегда тяжельше, чем вдогонку бегать.
-- Угу, -- кивнул комиссар. -- Кто же это тебя прятаться заставлял? Ты же ведь, говорят, как Кулибин, все своими руками сделать можешь. Вот и работал бы себе на здоровье.
-- Задарма-то? -- зло посмотрел на него Мельник. -- Кабы жизнь по-другому выстроилась, я бы миллионер был, своим заводом управлял, а не у тебя в кутузке горюнил с ворами-то...
-- Чем же это жизнь твоя не задалась?
-- Потому как жить по-людски не даете -- если человек умел и к работе охоч, должен иметь он свое материальное награждение. Я работать -- спор да умел, а рядом -- дармоед. Ему -- за общественность, за болтовню -- грамоту, он, бездельник, как всяк дурак, красному рад, да и не стоит он большего, а мне -- на кой шиш нужна мне грамота? Я свою прибыль иметь хочу -- а мне прогрессивку, пятак за просто так в зубы ткнут и на Доску почетную. Ударник! А мне ваш почет, как рыбке зонт. Мне моя копейка надобна, тогда бы сроду на чужую не позарился. Да и не брал я никогда чужого вот до последнего случая. Инструмент фартовым людям делал -- это было! Так они его за деньги покупали у меня, а что там творили они с ним -- меня это не касаемо.
-- Хороша у тебя философия, -- пробормотал комиссар.
-- А чего в ней плохого? Это если я в сельпе топор куплю да жене дома башку снесу, что же -- продавца со мной под суд? Я свой труд, умение приложил, вещь изготовил, а там не мое дело -- "фомкой" и гусиной лапой орудуют или пользуют как сверло либо там вороток!
Комиссар тихо засмеялся и спросил:
-- А ты зачем молнии на "фомках" ставил? Вещь приметной делал, скорее засыпаться можно было. Зачем? Мельник пожал плечами:
-- Просто так ставил. Вроде знака моего мастерового... Чтобы знали...
Комиссар покачал головой:
-- Нет, неправда это, что просто так. А знак свой -- это точно. Чтобы не спутали. Риск хоть и понимал, а жадность была сильнее. Блатной переплачивал охотно, шик свой в этом видел, да и вроде гарантии были твои молнии для него -- знали, что ты хороший мастер. Но это теперь все неважно, я так, кстати спросил. Значит, заработку тебе честного не хватало, повязался ты с ворами. Так?