-- А чьи это рисунки? -- спросил я.
-- Мои, -- ответил коротко Дзасохов.
-- А вы кому-нибудь еще их предлагаете?
-- Нет.
-- Чего так?
-- А я сам недавно узнал, что умею рисовать для детей.
-- Вы давно в комбинате?
Дзасохов потер ладонью свою невообразимую щетину, ответил неопределенно:
-- Да уж порядочно времени будет...
Я знал, что он работает с глухонемыми четырнадцать месяцев. Почти сразу после отбытия трехлетнего заключения за мошенничество.
-- Порядочно, говорите?
-- Да, -- сказал он, как отрезал, и сейчас в нем трудно было узнать того веселого шутника, который вчера вернул давнишний долг парикмахеру Кацу. А может быть, все дело в том, что не разыгрывают первенства мира по биллиарду, и по чьей-то дурацкой прихоти эта прекрасная игра существует как-то полулегально, но уж, во всяком случае, Дзасохов не выглядел большим человеком. Так, тихий волосатый человечек, который умеет рисовать в длинных книжках-раскладушках грустных куриц с мудрым взглядом. И чего-то расхотелось мне доводить комбинацию до конца и точно, наповал "раскалывать" его. Я просто спросил:
-- Слушайте, Дзасохов, а вы чего живете под чужой фамилией?
Он дернулся и просел глубже на стуле, будто я ударил его ребром ладони по шее. Помолчал, усмехнулся, как-то безразлично сказал:
-- Мне так больше нравится,
-- Что значит -- нравится? Это же не ботинки -- не нравятся старые, выкинул и купил новые. Менять самовольно фамилию не разрешается.
-- А почему?
-- Потому! Если бы вы подали заявление с просьбой сменить свою фамилию Дзасохов на Рембрандта, я бы вам вопросов не задавал. А если вы самовольно берете себе фамилию Кисляев, значит это не от хорошей жизни.
-- А я не самовольно. Я официально изменил фамилию через органы загса.
-- На каком основании? -- удивился я.
-- В связи со вступлением в брак. Женился я. И взял фамилию жены. Имею право? А?
Я покачал головой и сказал:
-- Вы уж извините меня за бестактные вопросы, но... Он махнул рукой:
-- Валяйте дальше. У вас работа такая. Когда вы приглашаете сюда, в этом уже содержится элемент бестактности...
-- Почему же так категорически?
-- Потому что вы хотите выяснить, не имею ли я отношения к краже скрипки у Полякова. И в самой постановке вопроса имеется оскорбительный для каждого честного человека момент -- назовем это бестактностью.
Я вскинул на него взгляд, и он поймал его, как опытный игрок ставит мгновенный блок над сеткой.
-- Да-да, -- подтвердил он. -- Вы хотели сказать, что вчерашний арестант не может пользоваться моральными привилегиями честного человека?
Я ничего не ответил, а он закончил:
-- Вот поэтому я и взял фамилию жены. Человек с некрасивой фамилией Кисляев имеет моральных прав много больше, чем Дзасохов. Перед теми, конечно, кто не знает, что это одно и то же лицо. Что вас еще интересует?
Меня очень интересовало, почему он отдал сейчас долг, который не мог возвратить много лет, но спросить об этом как-то не поворачивался язык.
-- Вы давно знаете Иконникова и Полякова?
-- Очень давно. Еще до войны. Я работал маркером биллиардной в Парке культуры, и они часто заезжали поиграть со мной.
Я обратил внимание, что он сказал -- "работал". Хотя, наверное, это работа, и нелегкая, коли люди приезжали специально поиграть с ним.
-- А что, они увлекались биллиардом?
-- Лев Осипович прекрасно играет. У него восхитительный глазомер, нервная, очень чуткая рука. Но ему всегда не хватало духа, ну, азарта, что ли. Нет в нем настоящей игровой сердитости. Иконников в турнирных партиях всегда его обыгрывал. Правда, мне иногда казалось, что Поляков чуть-чуть поддавался.
-- Вы поддерживали с ними знакомство все эти годы?
-- Льва Осиповича я не видел уже множество лет. А с Иконниковым мы до последнего времени общались.
-- А точнее?
-- Точнее некуда. В последний раз я его видел дня за три до смерти.
-- Вы говорили с ним о краже у Полякова?
-- Нет, не говорили.
-- Странно, -- заметил я. -- Тема-то куда как волнующая. А Иконников был всем этим весьма озабочен.
-- Я думаю, -- усмехнулся Дзасохов. -- Под таким мечом сидеть...
-- А что -- под мечом? -- снаивничал я. -- Иконников тут при чем?
Дзасохов пожал плечами, неуверенно сказал:
-- Не знаю, правда или нет, но против него ведь вроде было выдвинуто обвинение...
-- Откуда вы это взяли? -- быстро спросил я.
-- Слышал такое. Мир тесен...
-- А все-таки? Кто это вам сказал?
-- Сашка Содомский. Он, конечно, трепач первостатейный, но такое из пальца не высосешь. Тем более что при мне у них произошел скандал.
-- А из-за чего произошел скандал?
-- Не знаю. Я был у Иконникова, когда пришел сияющий, как блин, Сашка. Иконников побледнел и своим каменным голосом велел ему убираться ко всем чертям, предварительно забыв его, Иконникова то есть, адрес.
-- А что Содомский?
-- Ничего. Ему же хоть плюнь в глаза... Ушел и сказал, что Иконников еще одумается и позовет его снова. Вот и все...
---- А когда он вам про Иконникова сказал -- до этой встречи или после?
-- За несколько дней до этого.
-- При каких обстоятельствах?
-- Ни при каких -- на улице. Встретились, остановились -- какие новости? Ну, вот он и рассказал.
-- А вы не можете поточнее вспомнить, что именно?.. Дзасохов покачал головой:
-- Не помню. Я ведь обычно в его брехню не слишком-то вслушиваюсь.
-- Что он за человек, этот Содомский?
-- Так, -- сделал неопределенный жест Дзасохов. -- Живет -- хлеб жует. Человек как человек. Распространяет театральные билеты.
-- Я заметил, что вы о нем говорили без малейшего почтения, -- сказал я, и Дзасохов улыбнулся.