Визит к Минотавру

-- О нем все говорят без почтения. Ну а уж мне-то сам бог велел...

-- Почему именно вам?

-- Да ведь мне теперь помереть придется с элегантной фамилией Кисляев -- и не без его участия. Это он меня, дурака, правильно жить научил.

-- То есть?

-- Несколько лет назад остался я без работы, и у меня, денег, естественно, ни хрена. Пошел я к Сашке перехватить четвертачок. Денег он мне, правда, не дал, но говорит: с твоими-то руками побираться -- глупее не придумаешь. А что делать? -- спрашиваю. А он отвечает -- фокусы. Достал из кармана пятиалтынный, положил на бумагу и обвел карандашом. Потом на полке нашел старый журнал "Нива" и показывает -- сможешь в кружок врисовать царя Николу? Ну, я взял и срисовал портрет Николашки. А Сашка смеется -награвируй такую штуку на металле, это будет заработок повернее твоих дурацких шаров-киев. Ну, короче говоря, сделал я пуансон...

Дзасохов замолчал. У него были очень красивые руки -- хоть и непропорционально крупные на таком небольшом туловище. Сильные, с крепкими длинными пальцами, четким рисунком мышц и жил. И в руках этих совсем не было суетливости, они спокойно, твердо лежали на столе, и по ним совсем не было заметно, что Дзасохов волнуется. Иногда только он проводил ладонью по своей немыслимой шевелюре, и снова руки спокойно лежали на столе, с гибкими и мощными кистями, которые могли делать королевские партии в биллиард, рисовать курочек со скорбными глазами и фальшивые формовки для "царских золотых" монет.

-- Ну и что дальше было? -- спросил я, хотя знал почти все, что произошло дальше: утром я успел прочитать справку по делу. Но никаких упоминаний о Содомском там не было.

-- Дальше? Дальше Сашка устранился от этого дела -- так, во всяком случае, он сказал мне. Однажды пришел ко мне человек, забрал пуансоны, а через некоторое время принес уже готовые фальшивые царские червонцы. Он мне сказал, что я должен прийти по указанному адресу -- там, мол, уже все договорено, отдать монеты и получить деньги,..

Люди, к которым пришел Дзасохов -- спекулянты и жулики, -- находились в разработке УБХСС, и надо было всему так совпасть, что, когда к ним пришел с фальшивыми червонцами Дзасохов, в квартире шел обыск. Дзасохова задержали, нашли червонцы. На следствии было установлено, что эти люди и Дзасохов между собой незнакомы, а выдать сообщника он отказался. Три года в колонии общего режима.

-- А почему вы на следствии не рассказали о Содомском? -- спросил я.

-- Зачем? Я ведь не малый ребенок, которого охмурил злой демон Содомский. Когда соглашался, знал, на что шел. А получилось -- собрался за шерстью, а вернулся стриженый...

-- Но ведь Содомский, как я понимаю, был организатором этого преступления. А отдувались вы один.

-- А может, не был -- он и за комиссионные мог участвовать. Кроме того, вы, наверное, не поняли меня -- я ведь вовсе не слезами восторга и раскаяния принял приговор суда.

-- Ну, восторгаться там и нечем было. А раскаяние вам бы не помешало -может быть, наказание меньше назначили.

-- Мне и так несправедливо тяжелое наказание дали. От моего так называемого преступления никто не пострадал. Я засмеялся:

-- Это просто вам не повезло, что там уже шел обыск. Дзасохов махнул рукой:

-- Я не об этом. Честный человек не станет скупать золотые монеты, будь они хоть трижды настоящие, а не фальшивые. Даже если бы мое преступление удалось -- тоже ничего страшного: подумаешь, вор у вора дубинку украл. Улыбаясь, я развел руками:

-- Мой начальник говорит, что каждый должен заниматься своим делом. Вот наказывать жуликов -- это наша задача. Вы тут ни при чем -- занимались бы своими делами. Не можем мы допустить, чтобы преступники у нас между собой разбирались по своим понятиям о справедливости.

-- А я и не говорю ничего, -- пожал плечами Дзасохов.

-- Но одной вещи я все-таки не понимаю, -- сказал я.

-- Какой? -- поднял на меня спокойные глаза Дзасохов.

-- Почему вы мне это сейчас рассказали, умолчав на следствии?

Дзасохов достал пачку "Казбека", вынул папиросу, подул в бумажный мундштук, постучал папиросой о ладонь, двойным прижимом смял мундштук, прикурил, помахал спичкой перед тем, как бросить ее в пепельницу, затянулся и пустил длинную фигуристую струю дыма к потолку. И делал он все это не спеша, внимательно, очень спокойно, и мне почему-то не нравилось это спокойствие -- было в нем какое-то упорное внутреннее напряжение, недвижимость характера, немота чувств, неестественный покой клочка воды, залитого маслом, когда вокруг бушуют волны и летят во все стороны брызги. Дзасохов покурил немного, сказал:

-- А потому, что вопрос этот давно иссяк. Вы же не побежите сейчас возбуждать дело по вновь открывшимся обстоятельствам. Да и я своих слов подтверждать не стану.

-- Почему?

-- Потому что я с той жизнью, со всеми людьми из нее, со всем, что там было -- хорошим и противным, -- со всем покончил навсегда. Из той жизни у меня оставались две привязанности -- Иконников и старый смешной чудак Соломон Кац. Вот Иконников умер уже.

-- А что в новой жизни?

-- Все. Я в сорок шесть лет вдруг узнал, что умею рисовать картиночки, которые почему-то ужасно нравятся детям. И я сейчас очень тороплюсь -- мне надо наверстать хотя бы часть из того, что не успел сделать раньше и чем должен был заниматься всю жизнь. Понятно?

-- Понятно, -- кивнул я и, набравшись наконец храбрости, спросил: -Скажите, пожалуйста, вы вот в течение многих лет не отдавали долг парикмахеру Кацу, а вчера возвратили. С чем это связано?

Он удивленно посмотрел на меня, мгновенье всматривался, потом засмеялся:

-- Ах, это вы были в кресле, намыленный? То-то я все старался вспомнить ваши глаза -- где я их видел.

-- Да, это был я.

-- Долг я возвратил из гонорара, который получил за эту книжечку, -- он кивнул на раскладушку "Курочка Ряба", лежавшую на углу стола,

-- Прекрасно. И последний вопрос: что могло связывать Иконникова с Содомским?

-- Так ведь когда-то Сашка Содомский был постоянным концертным администратором Иконникова, -- сказал Дзасохов. -- В конце концов Иконников его со скандалом прогнал...

-- А потом помирились, что ли? -- уточнил я.

-- Ну да. Другие дела уже были -- Иконников Паша не тот стал.

-- Из-за чего скандал вышел? -- спросил я и подумал, что, когда выйду на пенсию и мои вопросы утратят характер профессиональной заинтересованности, из меня получится образцовая квартирно-коммунальная сплетница: накопится большой опыт узнавания интимных подробностей частной жизни.