-- Да я точно не знаю, так, в общих чертах, -- неуверенно сказал Дзасохов и зябко потер щетину на лице.
-- Можно и не очень точно... Вы хотя бы так, в общих чертах расскажите.
-- В общих чертах -- Иконников послал Сашку взять в репетиционном фонде скрипку для кого-то из своих учеников...
-- Подождите, Дзасохов. Разве у Иконникова были ученики?
-- А как же? -- удивился Дзасохов. -- Конечно!
-- Вы не ошибаетесь?
-- Да что вы спрашиваете? Я сам знал некоторых...
-- Ну, ну, извините. Дальше. Что такое репетиционный фонд?
-- Ну, есть в филармонии такая кладовочка, а в ней старичок-пенсионер. Лежат в кладовочке разные инструменты, а старичок выдает их исполнителям, если у кого они сломались или там почему-то еще. Инструменты, конечно, барахло, старый хлам -- понятное дело, прокат. Пришел гуда Содомский, поковырялся, а у него глаз -- алмаз, нашел какую-то грязную, затерханную скрипочку, без струн, без колков, всю перепачканную белилами. Взял скрипочку -- и к скрипичному мастеру Батищеву. Тот прямо затрясся, как увидел: старинная скрипка, предположительный автор -- Бергонци, в крайнем случае -Винченцо Па-нормо, начало восемнадцатого века. Короче, больше этой скрипки никто не видел. На другой день пришел Содомский в милицию и говорит, что задремал в троллейбусе, а у него скрипочку украли. Там спрашивают -- ценная скрипка? А он говорит -- нет, барахло, из репетиционного фонда, но все-таки вы поищите -- как-никак государственное имущество. Милиция, конечно, ничего не нашла, потому что там и искать нечего было, а Содомский никому ни гугу -взял из фонда другую скрипку и доставил Иконникову. Через год Содомский пришел в фонд, предъявил справочку из милиции и сокрушенно согласился возместить стоимость похищенной у него скрипки. А ей цена по описи -- грош с половиной. Так бы об этом никто не узнал, но мастер Батищев входил в инвентаризационную комиссию и сообразил, что это за штучки. Он и начал кричать, что год назад ему Содомский приносил скрипку, похожую на Бергонци или Винченцо Панормо. Вызвали Содомского, а он сидит и ухмыляется -показалось, моя, все это нашему почтенному мастеру. Ну, выгнали его отовсюду, вот он и стал заниматься распространением билетов...
Я подписал Дзасохову пропуск, в котором было написано -- Кисляев, он встал, маленький, сухой, с дикой гривой волос, и я почему-то подумал, что он похож на торчмя поставленный помазок.
-- А это, если вам понравилось, возьмите себе, -- кивнул он на курицу с библейским глазом, мудрым и скорбным. -- У меня еще есть,
-- Спасибо, -- сказал я.
-- Э, ерунда, -- махнул Дзасохов рукой. -- До свидания.
Глава 3 "...плотью живой он в могилу живую уходит..."
Громче звоните, колокола! Громче! Пусть гром ваш пробудит этот сонный ленивый город! Пусть звон ваш катится по улицам голосом счастья! Горите ярче, смоляные плошки, и пусть ввысь несут огонь петарды!
Трещат дубовых бочек донья, и льется алое джинцано. Или, может, кьянти не хватает? Скажите -- сегодня можно все и всем!
Сегодня, в последний день уходящего века, вдовец Антонио Страдивари, пятидесятипятилетний мастер, вводит в дом новую жену -- семнадцатилетнюю Марию Замбелли. И пусть смеются дураки и завистники, пусть говорят, что стар он и нашел красавицу другим на радость. Не властно время над великими, ибо живут они в настоящем, как усталый путник в задней комнате траттории, -- их главная жизнь 'в будущем. И если к мастеру пришла любовь на склоне лет, значит отсюда начинается его молодость, значит мудрости его, согретой нежностью, суждено дать удивительно пышные плоды. Так думал Антонио Страдивари.
И Андреа Гварнери, бессильный, умирающий в нищей лачуге, сказал своему внуку Джузеппе:
-- Страдивари -- великий мастер. Но настоящее величие его впереди.
-- Почему вы думаете так, синьор? -- спросил Джузеппе, маленький даже для своих лет, тщедушный головастый мальчик с впалой грудью.
-- Потому что он талант, -- сказал дед, тяжело кашляя и сплевывая поминутно мокроту. -- Потому что он любит свое дело больше всего на свете. Потому что он мудр и жаден, как сатана. Потому что ему очень везло всегда. Ему и с этой девочкой повезло.
-- Я не понимаю вас, -- сказал Джузеппе. -- Отец говорит, что Страдивари принял у своего учителя Амати дьявольское знание.
Андреа долго надсадно кашлял, потом засмеялся:
-- Твой отец приходится мне сыном, и уж кому, как не мне знать, что он трусливый и глупый человек. Не верь ему. Всю жизнь он всего боялся -- бога, людей, трудностей, меня, а теперь, когда лупит тебя, начинает помаленьку бояться и сына. Если ты хочешь стать настоящим мастером, тебе надо уйти из дома.
-- Как же я буду жить? Мне ведь только двенадцать лет? -- спросил Джузеппе, и на глаза его навернулись слезы. -- У меня кружится голова и теснит в груди, когда я поднимаюсь бегом по лестнице.
-- Мальчик мой, поверь, что нет покоя и счастья в тихом сытом убожестве. Ты можешь преодолеть свою немощь, только став больше самого себя.
-- Разве человек может стать больше самого себя? -- спросил с испугом Джузеппе.
-- Может, -- устало кивнул Андреа. -- Я прожил глупую, беспутную жизнь, но сейчас нет смысла жалеть об этом. Одно знаю я наверное -- творения рук и сердца делают человека всемогущим, всесильным и бессмертным.
-- Руки мои слабы, а сердце немо. Что могу я создать и оставить людям?
-- Но слух твой тонок, а ум быстр и пытлив, и душа твоя исполнена добра. И если ты запомнишь, что для учебы нет дня завтрашнего, а есть только сегодня, то через десять лет ты будешь большим мастером и познаешь счастье свершений...
Джузеппе простер к деду тонкие, худые руки:
-- Но вы не встаете с постели и глаза ваши незрячи, а отец не хочет учить меня, он хочет отдать меня в монастырскую школу. Как могу я учиться и приблизить час свершений?
Андреа хрипло, с грудным присвистом засмеялся:
-- Твой отец тебя ничему научить не может. Он плохой мастер. Попомни слово мое: если ты послушаешься меня, то спустя время твой отец будет подражать тебе и жизнь его догорит под сенью твоей славы.
-- Но кто же откроет мне путь истины и свершений? -- спросил с горечью Джузеппе. -- Ведь не станет же меня учить Страдивари?