И отступиться сейчас совсем от этого дела я не мог -- существуют вещи, которые человек сам себе простить не может. Ведь это я бегал по старой сети в поисках Минотавра, я топтал ее, рвал, тискал, мял, залезал руками в душу -- по самый локоть, и простить себе этого я не имел права, потому что Минотавр знал -- придет ловец, и эта сеть будет на него. Пришел я -- и сеть была уничтожена в прах...
Иконников умер, и больше ни у кого не было нужды, желания да и возможности вновь связать эту сеть. Но в часы бессонницы я понял окончательно и бесповоротно, что связать силок, западню для Минотавра мне удастся только из обрывков нитей памяти и чувств, которые унесли с собой люди из разорвавшейся навсегда сети длиной в сорок лет и шириной в два таких непохожих человеческих таланта...
Глава 4 У людей долгая память
Паоло Страдивари, много лет назад убежавший в Америку, не погиб на зыбких морских дорогах, не умер от лихорадки в бразильских джунглях и не был повешен корсарами на рее взятого на абордаж галиона.
Он приехал в Кремону, красивый, загорелый, обветренный, хозяином пяти собственных кораблей и счета в "Банко коммерциале ди Наполи". Негоциант Паоло Страдивари: открытый кредит во всех английских и ганзейских торговых домах. И сейчас с усмешкой смотрел на отца.
-- Как видишь, ты был не прав...
Отец пожал плечами, упорно глядя в сторону.
-- Хорошо, .допустим, ты отверг меня и Джу-зеппе, потому что мы сами распорядились своей жизнью. Но Франческо и Омобоно ведь не нарушили твоей воли -- разве стали они прославленными мастерами? Разве они стоят чего-то без твоей славы и богатства?
Паоло говорил спокойно, не стесняясь присутствием младших братьев, как говорят богатые, уверенные в себе люди. Франческо и Омобоно сидели тихо, не поднимая глаз от пола. Джузеппе быстро перебирал сухими белыми пальцами четки. Антонио посмотрел на Паоло затуманенными прищуренными глазами, будто сын был где-то очень далеко -- там, на другом берегу океана, и такой он был крошечный, что никак не мог рассмотреть его мастер своими зеленоватыми узкими глазами. Но ничего не сказал.
-- Я знаю, что ты, отец, богат, -- продолжал Паоло. -- Но я составил больший капитал за несколько лет, хотя и не работал, как галерник, за верстаком...
-- Зачем ты пришел? -- спросил Антонио. -- Чего ты хочешь?
-- Чтобы ты, наконец, подумал о семье, о нас всех, -- зло, с придыханием сказал Паоло. Старый мастер удивленно поднял брови.
-- Да! Да! Да! -- закричал Паоло. -- Ты никогда не думал о нас, эти проклятые скрипки затмили твой разум, кроме мерзкого визга их, ты ничего не слышишь!
Антонио скрестил на груди длинные сильные руки и смотрел на сына в упор -- теперь тот был уже не крошечным, а громадным, и вздымался, как туча над горизонтом.
-- Что же должен я услышать? -- спросил Антонио.
-- Голос разума.
-- И этот голос предписывает мне вместе с тобой торговать селедками и возить черных рабов на плантации? -- недобро усмехнулся Страдивари.
-- А почему бы нет? -- распаляясь, упер руки в бока Паоло. -- Половина аристократов вышла из негоциантов. А хоть один граф имеет в родословной мастеровых, ремесленников?
-- Никак, ты хочешь стать графом? -- полю-бопытствовал Антонио.
-- Я, к сожалению, не успею. Из-за тебя, -- зло выкрикнул Паоло. -- А дети мои могут стать.
-- Что же я должен сделать для этого?
-- Мы должны объединить капитал -- твой и мой. Мастерскую закрыть, а секреты твои продать: я позабочусь о хорошей цене. Джузеппе не сегодня-завтра будет епископом -- он проследит здесь за нашими интересами. Франческо поедет управлять моими плантациями в Бразилию, а Омобоно пусть возглавит наш филиал в Генуе. Я буду руководить делами в Неаполе.
-- А я? Что буду делать я? -- спросил Ан-тонио, и по лицу его было не понять -- согласен он с планом первенца или затея ему не нравится.
-- А ты будешь почтенным главой коммерческого дома. Тебе ведь шестьдесят уже? Можно и отдохнуть, позабавиться с внуками. Они, слава богу, не будут знать стыда низкого происхождения. И не надо будет им делать скрипок -- если им захочется скрипку, то они ее купят. -- Паоло захохотал от неожиданной идеи. -- Подумай, отец, сколь славен будет венец твоей жизни, если правнуки Страдивари за громадные деньги будут покупать скрипки, помеченные твоей фамилией!
-- Да, мне и в голову не приходило такое, -- пробормотал Антонио. -- Но надо ведь спросить еще Франческо и Омобоно -- согласны ли они?
И перевел на них свой тяжелый немигающий взгляд. Омобоно по-прежнему смотрел в пол, но кончики ушей у него вспыхнули рубинами. Франческо помолчал и, не глядя в глаза, тихо сказал:
-- Как будет ваша воля, отец. Может быть, Паоло прав...
Страдивари встал, прошелся по комнате, одернул кожаный фартук, поправил шерстяной колпак, негромко сказал:
-- Сегодня я закончил скрипку и назвал ее "Сайта Мария". Такой скрипки люди еще не знали. Мне понадобилось сорок лет, чтобы понять устройство ее души. Я надеюсь, что пройдут столетия, и скрипка эта будет служить красоте мира. И душа ее будет созвучна всему прекрасному...
Паоло сердито качнул головой, скривил угол рта. Отец остановился, посмотрел на сыновей, и голос его грянул пушечным залпом:
-- Торгаши! Жалкие! Ничтожные! Паразиты! Воры! Вы украли у меня тысячи часов на вашу учебу, я пахал неустанно пустоши душ ваших, поливал влагой разума, затенял вас от зноя алчности и неверия. И взошли плевелы, ядовитые сорняки! Вам не нужен мир души человеческой, а снищете вы только денег! Рабы! Я мечтал всем вам дать свободу, а вы жаждали цепей! "Граф Паоло"! Вы при жизни предали и отказались от отца своего, Иудиным целованием отдали меня на забвение, предпочли своим ничтожным идолам! За тридцать сребреников хотите вы продать муки мои и терзания, ночи бессонные, дни каторжные, всю нежность и страсть души моей, боль и искания разума моего! Не захотели вы наследовать умение и талант, терпение и труд, за которые обетовано было мне бессмертие, а ищете жадно нелепых почестей от жалких и смешных людей!
Стрелой, со свистом ударила острая боль в сердце, дышать стало трудно -- горло стянуло как ошейником.
-- Идите, -- сипло сказал Страдивари. -- Идите вон. Я не проклинаю вас, ибо вас проклял бог, лишив разума. Живите как хотите...