-- Не знаю. Может быть, еще два часа надо. Откуда мне знать -- ты ведь в розыске хозяин. Сам и решать должен.
-- Но дело не в количестве работы! Тут новая идея нужна! А никаких подступов не видно.
-- Не видно, говоришь? А жаль -- я бы шофера своего, Лешу, послал туда, где видно, он бы мне скрипку и доставил. А результаты есть -- и не малые.
-- Какие?
-- В этой еще недавно монолитной стене появились трещины. Надо теперь просто работать -- день за днем расширять их, углублять, пока вся эта конструкция не завалится.
-- Хорош совет! Надо ведь трещину угадать! Только одна ведет к тайнику, а остальные-то -- в никуда!
-- А раньше все вели в никуда! -- сказал комиссар. -- Вопрос у меня к тебе: почему Белаш раньше не говорил, что Иконников был его учителем?
-- Не хотел, чтобы люди этого круга знали -- это была воля . Иконникова.
-- А ты разве в филармонии служишь? Я перечитал его показания -- не так он защищал своего учителя, как мне бы этого хотелось! В жизни всякое случается, и я бы не хотел, доведись та-. кое, чтобы ты меня так защищал!
-- Не обязательно защищать, захлебываясь от восторга, -- сказал я.
-- Конечно, если бы ты в жюри на конкурсе заседал, а Белаш докладывал об исполнительских заслугах Иконникова. Но ты-то допрашивал Белаша по ситуации, которая сводится к общему знаменателю -- мог украсть Иконников скрипку или нет.
-- Белаш и заявил категорически: нет, не мог.
-- Верно, заявил. Но все равно меня что-то коробит во всем этом. Я бы на твоем месте поглубже выяснил вопрос взаимоотношений Иконникова и Белаша.
Я помолчал, покрутился, потом сказал:
-- Не думаю, чтобы это было целесообразно.
-- Дело хозяйское, -- пожал плечами комиссар, --г А почему?
-- Во-первых, это значит, что я пойду на поводу у Содомского, а один раз нас уже навели на Иконникова. Во-вторых, Иконников мертв, и я неизбежно вернусь к Белашу. Круг получится.
Комиссар встал, в задумчивости походил по своему просторному кабинету, подошел ко мне и положил руку на плечо:
-- Я ведь не утверждаю, что обязательно что-нибудь найдешь. Но трещины нельзя оставлять без внимания. И Белаш -- вовсе не единственный источник информации об их отношениях с Иконниковым. Они ведь не из лабораторной колбы вылупились накануне кражи. Они жили среди людей, а у людей до-о-лгая память. Много чего они помнят, потому что мы и в чужой жизни оставляем семена своих поступков -- добрых и злых. И проходит иногда много лет, пока эти семена дают росток. Мы уже и сами-то забыли, а люди помнят, потому что -- сорняки ли, злаки ли, а взошли они на их земле...
Я не мог найти никакого логического объяснения испугу Белаша. Скорее всего он действительно видел Мельника у Иконникова. Но его волнение при встрече с Мельником у меня все равно было неадекватно тем переживаниям и неприятным чувствам, которые эта встреча могла вызвать.
С другой стороны, мнз было абсолютно непонятно поведение Мельника -почему он отпирается от знакомства с Иконниковым? Какая ужасно нелепая мешанина...
Я раздумывал об этом, сидя в преподавательской комнате Центральной детской музыкальной школы, где я дожидался Николая Сергеевича Трубицина -преподавателя класса скрипки. Около семнадцати лет назад он писал характеристику, которую я нашел в архивном деле абитуриента Г. П. Белаша в приемной комиссии Московской консерватории.
-- Белаш? Конечно, помню! Это, так ска-ть, был мальчик исключительный. Так ска-ть, в смысле музыкальных способностей и человеческих свойств характера...
Худощавый белокурый человек совершенно неопределенного возраста, Николай Сергеевич Трубицин относился к той категории .застенчиво-нервных людей, для которых вступление в контакт с любым новым знакомым мучительно. Такие люди, испытывая болезненную неуверенность в себе и своих поступках, в своих выводах и решениях, обычно изо всех сил стараются в первые же мгновения знакомства скорее понять своего собеседника, выбрать подходящий ключ поведения. От этого они -- погруженные в свои размышления -невнимательны, рассеянны, сбиваются с нити своего изложения и, пытаясь сосредоточиться, беспрерывно загружают руки какой-то ненужной работой: потирают виски, поправляют очки, листают перед собой бумажки, крутят карандаши и, что самое главное, все время отводят в сторону глаза, из-за чего невольно создается впечатление, что тебя обманывают или недоговаривают чего-то важного.
-- ...Не помню сейчас точно, не один год уже, так ска-ть, прошел, а звали его Гриша. Это ведь, так ска-ть, распространенное имя?.. Мы с ним, так ска-ть, не один год здесь вместе провели...
-- А точнее вы не можете вспомнить?
-- Почему же не могу? Конечно, так ска-ть, могу. Он выпуска 1957 года, а работал я с ним, так ска-ть, четыре года -- значит, он пришел, так ска-ть, в 1953-м.
-- Встречались ли вы после того, как он окончил школу?
-- Нет. То есть да. Так ска-ть, случайно, один раз. Два года назад.
-- Как бывает в таких случаях, обменялись приятными воспоминаниями об ушедших годах? -- настырно спросил я.
-- Да. То есть скорее нет. Ему помешало... Так ска-ть, обстановка была неподходящая.
-- Какая же это обстановка может помешать разговору со своим бывшим учителем? -- изобразил я невероятное удивление.
-- Видите ли, я его, так ска-ть, не осуждаю. Я даже, упаси бог, не подумайте только, не обижен нисколько. Я доволен, так ска-ть, что хоть помнит меня. А разговаривать со мной в тот вечер ему, так ска-ть, недосуг было...
-- А что за вечер был?
-- Да, ей-богу, и говорить-то не о чем! Это был, так ска-ть, в некотором роде юбилей -- тридцать лет нашей совместной жизни с супругой. Отметить мы решили, так ска-ть, в ресторане. Премило посидели, так ска-ть, помянули ушедшие годы, со всем былым добром и горем. И увидел я там Гришу. С компанией, так ска-ть, он был там. Я к нему, так ска-ть, бросился, а он говорит -- як вам, Николай Сергеевич, позже подойду, так ска-ть. Узнал я его сразу -- совсем он мало, так ска-ть, изменился за это время. Хотел я его расспросить -- как живет, что поделывает, но не подошел он, времени, так ска-ть, не хватило. Прислал к нам. с супругой на стол бутылку шампанского. А сам, так ска-ть, на пришел...
-- Да-а, некрасиво получилось, -- покачал головой я.
-- Нет! Нет! -- замахал руками Трубицин. -- Вы не подумайте только, что я жаловался, так ска-ть! Ведь сколько лет прошло, забывается многое. Исполнена забот, хлопот и волнений человеческая жизнь. Ну учитель, так ска-ть! Мало ли их по нашей жизни проходит--всем благодарности не накопишь, каждому памяти не сохранишь!