Визит к Минотавру

-- И ни в следственном, ни в судебном деле ничего нет? -- спросила снова Лаврова.

-- Нет, о Белаше там нигде не упоминается ни единым словом. Но все трое осужденных проживали с ним в одном доме, и через день или два после убийства Белаш не явился на экзамен, срочно выехав из Москвы. Это, конечно, может быть совпадением, но...

-- Дело большое?

-- Нет. Они сразу во всем признались, расследование было закончено за месяц.

-- А как формулировалось обвинительное заключение?

-- Ну как обычно! Трижды судимый Лопаков, двадцати шести лет, вовлек в преступную группу несовершеннолетних Баранова и Костылина и, уверив их, что семья инженера Семынина находится на даче, уговорил обворовать квартиру. Но когда вскрыли дверь, неожиданно для себя они застали в квартире перепуганную старуху -- мать Семынина. Старуха закричала, и тогда Лопаков ударил ее по голове ломиком.

-- Как квалифицировал суд их действия?

-- Суд признал убийство эксцессом исполнителя, поскольку оно выходило за рамки преступного сговора. Лопакову дали двадцать лет, а Баранову и Костылину -- по девяти.

-- А что с ними стало?

-- Адресное сообщило, что Баранов проживает в Москве по старому адресу. А ответ на мой запрос о Лопакове и Костылине еще не пришел.

-- Вы, конечно, собираетесь говорить с Барановым?

-- Конечно.

Лаврова прошлась по кабинету, закурила, быстро взглянула на меня:

-- О скрипке уже забыли все. Господи, как давно все это началось, будто сто лет пробежало.

-- Сто -- не сто... -- пожал я плечами.

-- Два месяца с небольшим, -- уточнила Лаврова.

-- Не-ет, -- показал я головой. -- Это началось не с минуты кражи. Я уверен -- много лет назад все это началось.

-- И вы хотите реставрировать поступки людей и время, которое уже безнадежно утекло? Даже если в этом прошлом и были заложены мины, то их взрыватели давно отсырели. Даже фейерверка не получится, не то что взрыва!

-- Во-первых, в старую мину можно вставить новый взрыватель, и она громыхнет за милую душу. А во-вторых, не все забыли о скрипке. И я тоже...

-- Станислав Павлович, но поймите, со стороны это виднее -- вы хотите совершенно умозрительно связать канатом будку чистильщика и скрипку "Страдивари"! Ведь вы именно этого хотите, что бы вы ни говорили о стремлении познать глубинную природу поведения человека! А это логический произвол, и приводит он всегда к абсурду.

-- Может быть! -- упрямо сказал я. -- Но я сам видел, понимаете-видел! -- как испугался Белаш при встрече с Мельником. Почему Белаш должен был или мог так сильно испугаться при встрече с неизвестным ему, по существу, человеком?

-- Но это не довод! Не довод! И во всяком случае, вы никогда не прочертите отсюда логическую цепь в прошлое. Ведь Мельник, в свою очередь, с пеной на бороде доказывает, что видит Беляша впервые! Значит, он врет, а ему сейчас врать нет никакого резона.

-- А Мельник, может быть, и не врет.

-- Но вы же противоречите себе! Если Мельник с Белашом никогда не виделись, то и волнение Белаша скорее всего вызвано обстановкой, ошибкой или тысячью других причин.

-- Есть еще один вариант, -- сказал я.

-- Какой?

-- Вот если, к примеру говоря, я выйду за дверь и буду смотреть оттуда на вас в замочную скважину, то вы меня не будете видеть, а я вас прекрасно рассмотрю.

Лаврова развела руками:

-- Ну, знаете ли, таких вариантов можно придумать сколько угодно. Хорошо, давайте встанем на вашу точку зрения -- предположим, что Белаш имел какое-то отношение к преступлению семнадцать лет назад и следствием установлен не был. И что? Сроки давности уже много лет как истекли. Он не может быть подвергнут уголовному наказанию и, следовательно, вас не боится.

-- Ага! -- злорадно сказал я. -- Вот это уже другое дело! Мне не надо подвергать Белаша уголовному наказанию! Мне надо выяснить, способен ли он на такой поступок.

-- Да ничего вы не выясните! -- с досадой сказала Лаврова. -- При всех обстоятельствах он был тогда еще мальчик, ребенок! А человек сильно меняется с годами...

-- Верно, -- согласился я. -- Тогда этот мальчик, еще ребенок хотел быть, как тамбур-мажор Иван Степанович Лушков -- двух с половиной метров роста. И очень нехорошо играл со своим учителем.

-- В каком смысле? -- удивилась Лаврова.

-- В смысле старого анекдота о том, как в вагоне едет надоевший всем игрой на гитаре заяц. Сделала ему лиса замечание, он ей говорит -- идем в тамбур потолкуем. Вышли. Через минуту возвращается и бросает на лавку лисью шкурку. И за прежнее. Не выдержал волк -- пошел в тамбур с зайцем толковать,-- возвращается вскоре заяц с волчьей шкурой. Заревел медведь -сейчас, мол, я тебе покажу игру, а тут открывается дверь из тамбура, просовывает голову лев: "Эй, заяц, кому тут еще наша музыка не нравится?"

-- Не понимаю, -- растерянно сказала Лаврова. -- Вам же самому еще недавно так нравился Белаш?

-- Да, нравился. Но его старый учитель Трубицин хотел с ним поговорить, а Белаш послал ему с барского стола бутылку шампанского...

-- Станислав Павлович, дорогой мой, но ведь это же несерьезно, -- почти сочувственно сказала Лаврова.

-- Нет, серьезно. Старым учителям на многое рассчитывать не приходится, но на благодарную память они право имеют...

Николай Баранов, семнадцать лет назад называвшийся смешным дворовым прозвищем Бибика и приговоренный к девяти годам колонии общего режима за разбойное нападение, условно-досрочно освобожденный за примерное поведение и добросовестное отношение к работе, в тот момент, когда я пришел к нему домой, высаживал на горшок трехлетнюю дочку.

У девочки были такие же, как у отца, прозрачные голубые глаза и белые кудряшки. Сидя на своем троне, она что-то строго выговаривала отцу, а тот покорно и согласно кивал головой.

-- Заходите в комнату, -- сказал он, когда я назвался. -- Сейчас приду и поговорим...

И вот говорим...

-- А зачем вам это? -- искренне удивился Баранов. -- Все это было и быльем поросло! Я засмеялся:

-- Точно. Даже все сроки давности истекли. Но меня, Николай Иванович, не интересуют юридические тонкости этого дела. Просто, я думаю, кое-что из того, давнишнего, не умерло совсем и проросло в сегодня...

-- В каком смысле? -- насторожился Баранов.

-- Я думаю, что судили вас троих, а на месте преступления было четверо.

-- Почему вы так думаете? -- осторожно спросил Баранов. -- Откуда вы можете такое знать?