Увидев меня, Севастьянов сказал:
— А-а, вот и главный наш прибыл!
Я поздоровался и сел в кресло у стойки.
— Вот, товарищ начальник, решил с вами посоветоваться, как быть. Дело-то пустяковое, но все-таки…
Никакой я ему не начальник — он вовсе в другом управлении работает, причем в той же должности, капитан, — так же, как и я, но раз он ведет такую линию, значит и мне следует ему поддакивать.
— Обнаружил я у приемщика товарища Комова бесквитанционку. Не выписал он, значит, квитанцию и наряд на ремонт магнитофончика…
— Да бросьте вы, товарищ инспектор, шум из-за ерунды поднимать, — перебил его Комов. — Какая это бесквитанционка? Ну, приятель зашел, предохранитель ему надо сменить. Что я с него, восемь копеек получать буду? Давайте я сам за него в кассу их внесу и оформлю заказ, если уж на то дело пошло!
Севастьянов сказал нравоучительно:
— Дружба дружбой, а денежки врозь. Особенно если они через госкассу проходят. Один — восемь копеек, другой — восемь рублей, а третий…
— Что третий? — спросил Комов. — Вы же, кроме этого «Филипса», не нашли ничего. Так зачем обобщать? Вот и давайте говорить про восемь копеек. Хотя, честно говоря, про восемь копеек и говорить-то совестно…
— Вот видите, Комов, какой вы совестливый да широкий человек. Не то что мы — копеечные душонки, крохоборы, — засмеялся Севастьянов. — Только как мне в невежестве моем техническом знать — восемь копеек или восемь рублей?
Комов быстро зыркнул по нему острым глазом, небрежно бросил:
— А вы проверьте…..
— Так я ведь не понимаю в этом ничего, — развел Севастьянов руками.
— Тогда и говорить на людей зря не надо, — серьезно сказал Комов.
Севастьянов, прищурившись, посмотрел на него, и я понял, что его тихо веселила гоношня этого парнишки. Он сказал мне:
— Станислав Павлович, вы-то наверняка в этой технике разбираетесь. Поглядите, там что, действительно только предохранитель сгорел?
Взгляд Комова метнулся мне в лицо, как удар, я ощутил, как его взгляд давит на меня, спрашивает, волнуется, боится. И пока он смотрел на меня, в это короткое мгновение Севастьянов быстро, еле заметно подмигнул мне. Я взял в руки магнитофон, маленький, элегантный, в белом пластмассовом футляре. На задней стенке была прикреплена табличка — фирменный знак с давленым номером: НВ-182-974. Это был, несомненно, магнитофон Полякова. Первая встретившаяся нам вещь из всего похищенного.
Я подержал магнитофон в руках, поставил его на прилавок, подвинул к Комову:
— Открывайте крышку, посмотрим…
Вся штука в том, что мне в магнитофон или в синхрофазотрон смотреть можно с одинаковым успехом. Я по этому делу — ни бум-бум. Но ведь Севастьянов что-то имел в виду, предлагая мне смотреть в непостижимое для меня переплетение проводков, конденсаторов и сопротивлений. И когда крышка со щелчком соскочила с пружин, я вспомнил, Вспомнил! Я ведь сам составлял ориентировку для розыска вещей…
Мельком заглянул в нутро магнитофона, положил на него руку и сказал Комову:
— Так что, только сопротивление сгорело? Он нервно дернул плечом:
— Не знаю. Он говорил только про сопротивление. Я еще сам не смотрел.
— Бьюсь об заклад, что в этом магнитофоне сгорел мотор! — сказал я с вызовом. — И вы собирались перемотать моторчик.
— Ничего я не собирался перематывать, — уныло сказал Комов, и даже блеск его золотой коронки сильно потускнел. — Попросил взглянуть приятель. Я и оставил до вечера…
— Значит, вечером зайдет приятель? — спросил я.
— Ну, может, сегодня вечером, а может, завтра утром. Срочности-то никакой в этом нет.
— А как зовут приятеля? — подал голос молчавший до этого Севастьянов.
— Где живет приятель? Чем занимается? Как говорится, паспортные данные…
— Не знаю, — сгоряча ответил Комов.
— Вот это да! — удивился Севастьянов. — Как приятеля зовут, не знаете?
— Да нет, как зовут знаю. Коля его зовут, а больше ничего не знаю.
— Беда-а! — сказал выразительно Севастьянов. — Плохую вам работенку организовал приятель Коля…