Кристиан прислушивался, словно к какому-то слабому призывному зову того, что некогда было невероятно существенным, но теперь находилось бесконечно далеко.
Вольтер?
В Амстердам они въехали в полной тишине. Король тупо смотрел в окно кареты, видя многочисленные лица.
— Они пялятся, — заметил он Струэнсе. — Я пялюсь в ответ. Но никакой Катрин.
К плану побега король больше никогда не возвращался.
Об этом во дворец в Копенгагене не сообщалось.
Почти все остальное сообщалось. Депеш было великое множество, и их внимательно читали.
По обычаю все три королевы трижды в неделю играли в карты. Играли они в «тарок». Карточные фигуры наводили на разные мысли; особенно Скиз. В игре участвовали: София Магдалена — вдова Кристиана VI, пережившая Его Величество на двадцать четыре года, Юлиана Мария — вдова Фредерика V, а также Каролина Матильда.
То, что при дворе существовали три королевы, в трех поколениях, считалось естественным, поскольку для королевского дома было в порядке вещей, что король допивался до смерти, не успев овдоветь, а если королева умирала, к примеру, в родах, всегда организовывались повторные браки, которые регулярно, в конце концов, оставляли после себя вдовствующую королеву, словно выброшенную на песок ракушку.
Последующие поколения всегда говорили о пиетизме и сильной набожности вдовствующих королев. Это, однако, ничуть не обедняло их языка. Особенно Юлиане Марии удалось развить необычайную словесную прямоту, часто походившую на грубость.
Можно даже сказать: строгое религиозное требование правдивости и собственные ужасающие переживания придали ее языку своеобразную откровенность, которая могла шокировать.
Во время карточных вечеров ей представлялось много случаев снабжать юную королеву Каролину Матильду информацией и советами. Она все еще считала юную королеву бесхарактерной и безвольной.
В дальнейшем ее мнение изменится.
— Мы получили из поездки, — сообщила она в один из таких вечеров, — вызывающую большое беспокойство депешу. Лейб-медик, которого взяли на службу в Альтоне, добился расположения Его Величества. Они постоянно сидят вместе в королевской карете. Говорят, что этот Струэнсе просветитель. В таком случае, это несчастье для нации. Теперь не поможет и то, что Ревердиля отослали, а ведь это было столь неожиданной удачей. Стало быть, теперь существует еще одна змея.
Каролина Матильда, полагавшая, что понимает причину, по которой Ревердиля столь непостижимым образом выслали, ничего на это не возразила.
— Струэнсе? — спросила только Каролина Матильда, — он немец?
— Я волнуюсь, — ответила вдовствующая королева. — Его описывают как интеллектуала, очаровательного дамского угодника и человека безнравственного, и он из Альтоны, которая всегда была змеиным гнездом. Из Альтоны не может исходить ничего хорошего.
— В депешах, однако, сообщается, — пытаясь возразить, заметила старшая вдовствующая королева, — что король спокоен и не ходит к шлюхам.
— Радуйтесь, — сказала тогда Юлиана Мария королеве, — радуйтесь, что его целый год здесь не будет. Моему супругу, покойному королю, чтобы обрести душевный покой, приходилось ежедневно опорожнять свой пузырь с семенем. Я сказала ему: опорожняйся в шлюх, но не в меня! Я — не какая-нибудь сточная канава! Не бадья для слива помоев! Учитесь на моем опыте, мой юный друг. Нравственность и невинность человек создает себе сам. Невинность отвоевывается сопротивлением.
— Если он просветитель, — поинтересовалась тогда старшая вдовствующая королева, — означает ли это, что мы совершили ошибку?
— Не мы, — ответила вдовствующая королева. — Кое-кто другой.
— Гульберг?
— Он не совершает ошибок.
А юная королева, при имени, которое, как она впоследствии скажет, она впервые услышала именно за карточным столом, лишь вопросительно произнесла:
— Какое странное имя… Струэнсе..?
2
Это было ужасно.
Европа была ужасна. На Кристиана пялились. Он устал. Он испытывал стыд. Он чего-то боялся, сам не зная чего, — наказания? В то же время он жаждал наказания, чтобы освободиться от стыда.
Когда-то у него была цель. Затем он понял, что этой цели не существует. Тогда он взял себя в руки. Это был способ сделаться твердым и неуязвимым. Он стал искать иной смысл этого путешествия. Ведь могло же быть, что поездка по Европе означает развлечения или встречи с людьми. Но все было не так, его развлечения для других развлечениями не были. Встречи его пугали.