Болезнь или нормальное состояние — никто не знал, что будет превалировать сегодня.
Именно во время пребывания в Лондоне Струэнсе начал понимать, что взаимосвязи быть и не могло. Долгими утренними часами король мог сидеть, словно парализованный, и только смотреть прямо перед собой, бормотать невнятные тирады и иногда, словно в отчаянии, цепляться за ноги Струэнсе. Но затем он менялся; как в тот вечер, в итальянской Опере, когда Кристиан распорядился устроить маскарад для трех тысяч человек, которых к тому же угощали так, словно он намеревался завоевать себе популярность и стать королем Англии.
И какое царило настроение! Этот невообразимо щедрый маленький датский король, который произнес путаную речь по-датски (и это было удивительным, он, казалось, внезапно выполз из своей робости) и затем с балкона бросал стоявшему на улице сброду золотые монеты.
Этот маскарад обошелся в двадцать тысяч риксдалеров, а Струэнсе, знай он об этом, смог бы констатировать, что его собственное, очень щедрое, годовое жалование лейб-медика короля составляло пятьсот риксдалеров.
В ночь после этой оргии с итальянским маскарадом Струэнсе, по его словам, долго сидел один в темноте, когда король уже уснул, и размышлял над сложившейся ситуацией.
Что-то было кардинально неверным. Кристиан был болен, и его болезнь усугублялась. Его Величеству, конечно, каким-то странным образом удавалось сохранять внешний лоск; но те, кто видел его в моменты слабости, обладали острыми языками. В их комментариях звучало презрение, пугавшее Струэнсе. Хорас Уолпол сказал как-то, что «король так мал, словно он появился из ореховой скорлупки сказочной феи»; говорили о том, что он семенит, как маленькая марионетка. Заученное-то они видели; Струэнсе же огорчало то, что они не видели другого, того, что за этим скрывалось.
Отмечались его конвульсии, а не внезапные блистательные мгновения. Но, в целом, все были в замешательстве. Сэмюэл Джонсон побывал на аудиенции у Кристиана, послушал полчаса и ушел.
В дверях он лишь покачал головой.
Только на улицах Кристиан VII пользовался успехом. Это могло быть связано с тем, что каждый прославляющий его хор, выставленный под королевским балконом гостиницы, получал горсть золотых монет. Казалось, что всякие экономические рамки очень скоро полетят.
Переломный момент наступил в конце октября.
4
Давидом Гарриком звался актер, бывший к тому же и директором театра «Друри-Лейн»; он был великим толкователем Шекспира, и его постановки обновили английскую шекспировскую традицию. Он считался непревзойденным исполнителем как комических, так и трагических ролей, но особый интерес вызывала его постановка «Гамлета», где он сам играл главную роль.
Поскольку Кристиан VII проявлял интерес к театру, для него давался ряд дневных и вечерних спектаклей. Кульминацией должен был стать «Гамлет» — спектакль с Гарриком в главной роли.
Струэнсе сообщили о предстоящем представлении за три дня, и он сразу же посетил Гаррика.
Разговор получился отнюдь не легким.
Струэнсе заметил, что хорошо знает содержание драмы. Гамлет был датским кронпринцем, у которого убили отца. Старое сказание Саксона Грамматика было широко известно, Шекспир же переделал его таким образом, что это, с одной стороны, демонстрировало его гениальность, но, с другой, — создавало определенную проблему. Главный вопрос пьесы заключался в том, сумасшедший Гамлет или нет.
Затем Струэнсе спросил Гаррика, согласен ли тот с таким схематическим толкованием драмы. Гаррик поинтересовался, к чему он клонит.
— Проблема, — сказал Струэнсе, — состоит в том, что существует риск, как бы датские гости, да и остальная публика, не задались вопросом, не является ли выбор пьесы неким комментарием в адрес нашего королевского гостя.
Или, если называть вещи своими именами, многие считают, что датский король Кристиан VII — сумасшедший. Уместно ли в таком случае играть эту пьесу?
Какова будет реакция публики? И какова будет реакция короля Кристиана VII?
— Он знает о своей болезни? — спросил Гаррик.
— Он не знает о своей болезни, но он знает самого себя, и это приводит его в растерянность, — сказал Струэнсе. — Он обладает повышенной чувствительностью. Он воспринимает окружающую его действительность как театральную пьесу.
— Очень интересно, — заметил Гаррик.
— Возможно, — ответил Струэнсе. — Но как он прореагирует, предугадать невозможно. Быть может, он вообразит себя Гамлетом.