— Почему ужасные? — весело возразил он. — Тогда твоя прекрасная прическа немного разлохмачивается, и ты теряешь свой вид жеманной секретарши.
— Как будто я когда-нибудь бываю такой, — фыркнула она.
— Конечно, бываешь. Во время рабочего дня ты не допускаешь и намека на интим. Я должен куда-нибудь повести тебя, накормить и до краев наполнить «Пол-Роджером», прежде чем ты начинаешь себя вести, как полагается человеческому существу.
— «Пол-Роджером»? Ты отлично знаешь, что та дрянь, которой ты меня поишь, — обыкновенное калифорнийское шампанское.
— Однако оно вскружило тебе голову. И мы уже скоро приедем домой, и я воспользуюсь твоим состоянием, и поцелую тебя, и…
— Зачем?
— Что зачем?
— Зачем утруждать себя? — Голос у Люси был по-прежнему полусонным и приглушенным, но в нем уже появилось напряжение.
— Утруждать себя поцелуем? — удивился Майкл.
— Ну да!
Он продолжал ехать по бульвару все с той же скоростью, обдумывая ответ на ее вопрос. Сказать по совести, он понимал, что она имеет в виду, но придумать более или менее удовлетворительный ответ было трудно. Конечно, он мог сказать, что ему нравится целовать ее. Но этого было недостаточно.
Во всяком случае, недостаточно, чтобы ответить по существу на поставленный вопрос.
А задавая такой вопрос, она, по сути, спрашивала, к чему это может их привести. Единственным правильным, честным ответом на этот вопрос было: ни к чему!
Но она нечасто задает такие вопросы.
По большей части она кажется вполне довольной существующим положением дел: быть в течение дня веселой, высококвалифицированной и приветливой секретаршей в его конторе и без всяких вопросов и возражений проводить с ним столько времени, сколько он может (или, вернее, хочет) урвать от своей работы.
Майкл неловко поерзал на сиденье и бессознательным жестом поднял руку, чтобы почесать мочку уха — была у него такая привычка, когда он находился в затруднении.
Потом он осторожно спросил:
— А ты бы хотела что-нибудь изменить, если бы могла?
Люси вдруг выпрямилась и слегка отодвинулась от него, будто такой поворот разговора требовал несколько более официального поведения.
— Не знаю, — сказала она с искренним сомнением. — Я действительно не знаю, Майкл.
Они были уже около Семьдесят девятой улицы и быстро приближались к улице, ведущей к их дому.
Майкл, повернув голову, при свете уличных фонарей смотрел на ее профиль. С напряженным вниманием он ловил ее взгляд. На какое-то мгновенье воцарилось напряженное молчание. Майкл попытался разрядить напряженность, переключившись полностью на управление машиной, и, стараясь придать своему голосу большую сердечность, сказал:
— Возможно, сейчас не время для такого разговора. Это надо серьезно обсудить за стаканчиком вина. Кстати, у тебя дома найдется коньяк?
— Ты отлично знаешь, что найдется. Его ровно столько, сколько ты не допил в прошлый раз.
— Знаешь, я в этом никогда не уверен. Не могу выбросить из головы, что в один прекрасный день ты начнешь поить им другого мужчину…
— Может быть… В один прекрасный день.
Поворачивая за угол, он сбавил скорость и перестроился в левый ряд.
Никто из них не произнес ни слова, пока Майкл не поставил машину за углом ее дома и не вышел из машины. Он обежал машину, открыл ей дверцу, взял за локоть, помогая выйти, затем просунул вторую руку под другой ее локоть и на несколько мгновений приподнял девушку в воздух, вглядываясь в ее слегка раскрасневшееся лицо.
Она не делала никаких попыток — ни прижаться к нему, ни оттолкнуть. Она ждала. Его пальцы впились в ее руку. Хриплым голосом он произнес:
— Люси!
— Да, Майкл?
Он наклонился и коснулся губами ее шеи, там, где кончались кудряшки, затем взял ее под руку, и они пошли к подъезду.
Войдя в маленький вестибюль, Люси достала из сумочки ключи и отперла дверь. Он слегка придержал дверь, пропуская ее, потом стал медленно подниматься по лестнице вслед за девушкой. Его рыжая голова находилась на уровне ее изящной талии.
Майкл подумал: «Есть что-то интимное в том, когда мужчина поднимается вслед за женщиной». Он часто поднимался так к ней после того, как они вместе проводили вечер, — выпить стаканчик на сон грядущий.
Но сегодня все было как-то по-другому. Он чувствовал, как в его груди нарастает волна радости. И все выглядело совсем по-другому.
Поднявшись на второй этаж, Люси повернула налево и открыла свою дверь. Он подождал, пока она зажигала свет, потом вошел.
На Люси был полувечерний туалет из темно-синего шелка с какими-то блестками, сшитый изящно и крайне просто: с глубоким вырезом спереди и сзади, с узенькими бретельками.