— Конечно, вы правы. Я просто хочу все сразу пояснить. Вы ведь настоящий полицейский, так?
— У меня лицензия частного детектива.
— Ага! Как раз это я и имел в виду. Вроде адвоката, так? — Каннингем неопределенно повертел рукой. — Если у вас есть клиент, то вы ведь не обязаны все выкладывать фараонам, так?
— Я не препятствую правосудию путем утаивания информации, — холодно ответил Шейн.
— Ну да, конечно. Как я понимаю, ваша речь означает, что вы не покрываете темных делишек.
— В общем, да. — Шейн закурил, не предложив сигарету своему собеседнику. — Но в данный момент у меня нет клиента.
— А не мог бы я им стать? Тогда все, что я скажу, останется между нами.
— Но судить об этом мне, — предупредил Шейн. — Если это поможет найти Джаспера Грота… — Он вопросительно посмотрел на Каннингема.
— Если бы что-то такое было мне известно, я бы уже сказал об этом. Видите ли, я бы хотел поговорить о дневнике, который Джаспер вел на плоту. Он имеет право продать его газете для публикации?
— Свой собственный дневник? — нахмурился Шейн. — Почему бы и нет?
— Независимо от того, о чем идет речь? Вернее — о ком?
— О вас, вы хотите сказать?
— Ну… да. Я как-то и не думал об этом до сегодняшнего утра, понимаете? До того как тот репортер увидел его и предложил Джасперу кучу денег за право публикации. Но в нем довольно много личного — такого, что я не хотел бы видеть напечатанным. Знаете… некоторые вещи, которые я рассказал ему, когда нам казалось, что мы уже не выберемся из этой передряги живыми. В такой ситуации у любого крыша поедет.
— Ни одна уважающая себя газета не захочет публиковать что-то, что можно истолковать как клевету, — покачал головой Шейн. — Им придется исключить из текста всю касающуюся вас или кого-то еще информацию, опубликование которой может нарушить ваши права.
— Да, но ведь я точно не знаю, что Джаспер записал в дневник, а что нет. Если бы я мог раздобыть его и взглянуть, я бы чувствовал себя спокойнее.
— А где сейчас этот дневник?
— Вот этого-то я и не знаю. Репортер забрал его сегодня утром, но я понятия не имею, встречался ли с ним Джаспер после этого еще раз. Но вот что интересно… поскольку Джаспер так внезапно исчез… если с ним что-то случилось… понимаете, о чем я? Останется ли у репортера право на публикацию?
— Вы хотите сказать — если Грот умер?
— Ну… да. Я же сказал — только что-то из ряда вон выходящее могло помешать ему прийти на ужин.
— Но тогда, — Шейн пожал плечами, — все будет зависеть от того, заключили ли они соглашение о публикации. Мне кажется, в противном случае дневник стал бы собственностью миссис Грот, и право заключать подобные соглашения принадлежало бы ей.
— Как вы думаете, вы смогли бы достать его?
— Не знаю. Это зависит от того, у кого он сейчас.
— Я бы заплатил хорошие деньги за то, чтобы посмотреть его и отметить места, которые, с моей точки зрения, печатать не надо.
Шейн задумался.
— Я мог бы это устроить… если он у репортера «Ньюс». — Он сделал очередной глоток и поставил рюмку на стол. — А что там насчет Леона Уоллеса? — небрежно спросил он.
Рука Каннингема дернулась, и несколько капель виски выплеснулось на стол. Его глаза расширились от испуга.
— Что насчет него?
— Это я вас спрашиваю.
На лице стюарда застыло свирепое выражение.
— Вы что, мистер, решили с Джаспером подшутить надо мной?
Шейн откинулся назад и недоуменно пожал плечами.
— Я задал вам простой вопрос.
— А я вас спрашиваю, что вам известно о Леоне Уоллесе? Где и когда вы вообще о нем слышали — вот что я хотел бы знать.
— Я детектив, — спокойно ему напомнил Шейн. — Припоминаете? Это моя профессия — знать о таких вещах.
— Да… Вы что, разыграли передо мной спектакль вместе со своей секретаршей и старушкой Джаспера? Так? Чтобы я как дурак все разболтал?
— Не понимаю, о чем вы.
— Черта с два не понимаете! — вскипел Каннингем. — Они мне все преподнесли так, чтобы я считал, что вы сегодня вечером впервые услышали о Джаспере и о его дневнике! Комедию ломали, одурачить меня хотели, ведь так? Что вам рассказал Джаспер о Леоне Уоллесе?
— Ничего, — ответил Шейн.
— А его жена? После моего ухода?
— Она даже не упомянула его имени.
— Вы лжете, — прохрипел Каннингем. Он приподнялся и перегнулся через стол, воинственно выпятив квадратную челюсть. — Не думайте, мистер, что вам удастся влезть в это дело. Ни черта подобного. Никто не сможет обращаться с Питом Каннингемом, как с молокососом.