Три человека, находившиеся в комнате, обернулись к Шейну с немым удивлением, когда он бесцеремонно раздвинул занавески.
Пожилая леди, сидевшая на стуле с высокой прямой спинкой лицом к камину, явно была здесь господствующей персоной. Высокая и худощавая, она держалась очень прямо, твердо поставив свои маленькие ноги на пол, слегка наклонившись вперед и держась обеими руками за тяжелую трость с медным набалдашником. Все в ней было гармоничным: ее длинный тонкий нос, высоко зачесанные густые волосы, почти полностью седые, высокие скулы и волевой, выдающийся вперед подбородок. В ее запавших серо-голубых глазах плясали отраженные огоньки пламени. На ней было глухое черное платье с длинными рукавами, доходящее до кончиков крошечных черных туфель, единственным украшением строгого платья был белый кружевной воротничок. Ее голос прозвучал неожиданно грубо и строго:
— Кто это, Б. Г.?
Слева от нее, на диване, обтянутом марлей из конского волоса, вытянув ноги и раскинув руки на спинке дивана, развалился раскормленный молодой человек в бархатном смокинге и темных брюках. Он был лысоват, его губы были сердито надуты. Мельком взглянув на Шейна, он тут же опустил глаза и начал раздраженно рассматривать носки своих ботинок.
Третьей обитательницей комнаты оказалась долговязая девица в бесформенной темной блузе, неуклюже ссутулившаяся на обитом кожей стуле напротив камина. Ее черные волосы были коротко подстрижены, и пряди взлохмаченной челки беспорядочно падали на лоб. Тонкая верхняя губа девушки слегка приоткрывала выступающие зубы, и, пока она лениво изучала детектива, глаза ее оставались полузакрытыми.
Шейн стряхнул с себя руку Гастингса и шагнул в комнату, не давая адвокату ответить миссис Хоули.
— Я детектив, — сказал он, — и у меня к вам есть несколько вопросов.
— У него нет каких бы то ни было юридических оснований, миссис Хоули, — вмешался Гастингс. — Он ворвался в дом силой, и я считаю, что мы должны вызвать полицию, чтобы выдворить его отсюда.
Миссис Хоули подняла трость и громко стукнула ею по каминной полке.
— Не будь идиотом, Б. Г. Кто вы, молодой человек, и что вам угодно?
— Миссис Хоули, меня зовут Майкл Шейн. Приходил ли сюда вчера вечером Джаспер Грот?
— Вы не обязаны отвечать на его вопросы, — поспешно вставил Гастингс. — Я уже объяснял…
— Чепуха, — перебила его миссис Хоули, еще раз стукнув тростью по камину. — Почему я не могу ему ответить? Я не знаю никакого Джаспера Грота, — сказала она Шейну. — И вчера сюда никто не приходил.
— А вы ждали его прихода? — продолжал настаивать Шейн. — Вы не просили его прийти и поговорить с вами?
— С какой стати? Я с ним не знакома.
— Миссис Хоули, вы читаете газеты?
— Я знаю, о ком он говорит, — апатично отозвалась девушка, почти не разжимая губ. — Джаспер Грот был на спасательном плоту вместе с Альбертом.
— А почему я должна приглашать этого типа в мой дом? — властно спросила старая леди.
— В подобных обстоятельствах большинство матерей только стремились бы встретиться с ним, — заметил Шейн. — Вполне разумно предположить, что он мог передать вам последние слова вашего сына.
— Чепуха, — отрезала старая леди, в очередной раз выразительно стукнув тростью. — Ни один из Хоули никогда не изберет себе в наперсники подобное отребье.
— Между прочим, он звонил сюда вчера во второй половине дня, — лениво сказала девушка. — Я предложила ему прийти в восемь вечера.
— Беатрис! И это после того, как я недвусмысленно заявила, что не хочу даже слышать об этих негодяях, которые бросили Альберта умирать и думали только о том, как бы спасти собственные шкуры?!
— Я знаю, мама. — Верхняя губа Беатрис приподнялась в неприятной усмешке, придававшей ей вид капризного ребенка. — Мы с Джеральдом говорили о завещании дяди Эзры, которое, как мы знали, мистер Гастингс собирался сегодня зачитать, и я решила, что было бы все-таки неплохо переговорить с этим мистером Гротом. — Она сделала паузу, бросив на мать враждебный немигающий взгляд. — Как ты теперь считаешь, стоило с ним поговорить?