— Давай.
— Хорошо. Привозите Филлис и забирайте то, что вам нужно.
Он услышал язвительный смех.
— Ты что, всю жизнь имел дело с круглыми идиотами? Так и клевали на удочку, да?
— Просто сам не клевал ни на какую удочку. Как я могу отдать вам то, чем вы так дорожите, пока не увижу свою жену невредимой?
— Да… — протянул голос. — Мы не можем доверять друг другу. Нужно найти нейтральное место. Явимся вместе. Ты — с той вещью, я — с твоей женой.
— И еще с парочкой бандитов, — усмехнулся Шейн. — Так не пойдет, Гортсман.
Голос замер, потом откашлялся.
— Как ты назвал меня?
— Как ты сам себя называешь. По крайней мере, здесь, в Майами.
— С чего ты взял?
— Хватит, — сказал Шейн устало, — мы просто теряем время. Вот как нужно сделать: вы привозите Филлис домой в условленное время, а за пятнадцать минут до этого я уйду.
— С картонкой Лейси?
— Да, она будет у меня в кармане. Но вокруг будет много народа, так что вы не сумеете напасть на меня, не надейтесь. — Он выждал минуту, затем продолжал: — Допустим, это будет на вокзале. Удобно и для вас, и для меня. Дома я оставлю Филлис записку с номером одного из вокзальных телефонов. И я буду ждать в будке ее звонка. А когда она позвонит мне и скажет, что она невредима и держит в руках тысячу долларов, я отдаю вам то, за чем вы охотитесь. Все время я буду на виду у тех, кому это интересно.
— А потом? Откуда я знаю, что ты выкинешь потом, когда она позвонит?
— Ничего не знаешь, правильно. Но ведь и выхода иного нет. В крайнем случае продырявишь меня, если тебе это не понравится.
— Да, ты долго не проживешь, если надумаешь надуть нас. Все время будешь на мушке!
— Все понятно, в этом никто не сомневается. Назови ваше время.
— Десять часов.
— Хорошо. В девять сорок пять я буду на вокзале.
Он повесил трубку. Некоторое время он сидел не двигаясь, а когда закурил — руки его дрожали. Пока все шло хорошо. Как и говорила Элен, Филлис не представляла большой ценности для похитителей, а с другой стороны, они опасались потерять все, если слишком нажмут на него и он обратится в полицию.
Шейн позвонил в справочное бюро и узнал номер ближайшей в камере хранения телефонной будки.
Записав номер, он повернулся к Рурку и спокойно встретил его пылающий ненавистью взгляд. Губы его были плотно сжаты.
— Поскольку ты окончательно объявил мне бойкот, — грустно проговорил Шейн, — рот тебе вроде и ни к чему. Поэтому я восстанавливаю исходное положение.
И он снова залепил ему рот липкой лентой, затем прошел в гостиную и написал записку Филлис:
«Дорогая Фил, позвони по этому телефону, как только прочитаешь эту записку. Я буду на проводе. Вот номер… — И он записал его большими цифрами. Затем так же крупно добавил: — Позвони мне ПРЕЖДЕ, чем освободишь Рурка или разлепишь ему рот. Отпусти его не раньше, чем позвонишь мне. Больше не самовольничай. Сейчас на карту поставлено слишком многое».
Он прерывисто вздохнул и сложил записку, пристроив ее на столе так, чтобы Филлис могла ее сразу увидеть.
Оставалось еще немного времени, прежде чем занавес поднимется в последнем акте. Расхаживая взад-вперед по комнате, Шейн терзался сомнениями… Он мог и ошибиться… Нет! Не мог. Существовала единственная версия, в которую вписывались все факты. Правда, факты были еще не все. Шейн заменял их догадками, и они были логичны… Ему не хватало телеграммы из отдела регистрации отпечатков пальцев, чтобы увериться в последней догадке. Или разрушить, как карточный домик, всю цепь своих умозаключений. С каждой минутой напряжение его возрастало.
Он выпил кофе и съел бутерброд. Еда несколько сняла напряжение, но пока стрелка часов подбиралась к 9.45, он метался по комнате, растрепав свои рыжие кудри.
В 9.45 он схватил шляпу и вылетел из квартиры. Больше он не мог ждать телеграмму — неизвестно, что сделают бандиты, если он не уйдет из дому в назначенный час. Он залетел в контору и выхватил из тайника обрывок картона.
В 9.45 он был в вестибюле и мчался к двери.
Он почти налетел на посыльного, который входил в холл с желтым конвертом в руке.
Шейн остановился.
— Простите, это не для Шейна?
— Да, — ответил посыльный, — из Вашингтона.
Шейн сунул ему мелочь и нетерпеливо разорвал конверт. Бросив быстрый взгляд на лежавшую там бумагу, он ринулся в машину. Теперь он уже никак не мог позволить себе опоздать. Отпечатки пальцев на меню, где Филлис написала ему про Элен и Лероя и которое ему вручил метрдотель «Дуная», принадлежали Гарри Хозмену, которого разыскивала нью-йоркская полиция. Все части мозаики сошлись.