Она опять нахмурилась, и лицо ее приняло озадаченное выражение.
— Боюсь, что не понимаю, о чем идет речь.
— Я сам себя не вполне понимаю, — раздраженно сказал он. — Это возможная зацепка. Вот и все. И к настоящему моменту их у меня чертовски мало. Вы знали Элен Тейлор? — вдруг спросил он без всякого перехода.
— Да. Довольно хорошо. Я была ужасно огорчена, когда сегодня утром прочитала в газете о ее внезапной смерти. Я виделась с ней всего несколько дней назад, и она выглядела совершенно здоровой.
— В утренней газете нет полной информации, — мрачно сказал он. — Элен Тейлор отравили.
— Вы хотите сказать — убили?
Шейн утвердительно кивнул.
— Это тоже между нами. У меня есть основания предполагать, что ее убил тот же человек, который застрелил Ванду Уэзерби. Возможно даже — тот же человек, которого вы выгораживаете своим обещанием.
— Ох, нет! — тут же уверенно воскликнула она. — Он не мог — нет, мистер Шейн. Это просто невозможно.
— Я не утверждаю, что ваш друг — убийца, — сказал Шейн. — С другой стороны, стали бы вы его защищать, если бы он им был? Если б он действительно убил Ванду Уэзерби и вашу подругу Элен Тейлор?
— Нет. Конечно нет. Но никто не заставит меня поверить, что он способен на такое.
— Ну что ж, если ему удалось внушить подобную преданность такой замечательной девушке, как вы, — убежденно сказал Шейн, — с ним, должно быть, все в порядке. Но мне необходимо знать, где он слышал то, что передал вам. Это может-оказаться очень важным.
— Но, мистер Шейн, я убеждена, что ни о чем таком он и понятия не имел, когда звонил мне, — горячо ответила она.
— Конечно, нет. Если бы он знал, что эта информация может иметь значение для расследования убийства, не кажется ли вам, что он сам захотел бы рассказать мне об этом?
— Наверно. — Какое-то время она сидела тихо, потом продолжила: — Да, я уверена, что он так бы и сделал. Это Гарольд Прентисс, ассистент режиссера в той постановке, которую мы сейчас снимаем. Он будет в студии, вы можете поехать и поговорить с ним прямо сейчас.
— Мне бы очень этого хотелось. — Пока она допила свой кофе и доела последний кусочек тоста, он взглянул на чек, положил на стол две купюры и немного мелочи и встал из-за стола со словами: — Моя машина здесь у входа.
— Это довольно далеко, в районе Уэст-Флеглер, — сказала она. — У них там в старом здании временные офисы и небольшая студия, оборудованная для съемок в интерьере.
Они вышли, сели в машину и поехали по Бискайскому бульвару на юг.
Импровизированная телестудия оказалась большим трехэтажным особняком неподалеку от Корал Гейблс. Шейн припарковался в просторном дворе рядом с десятком других автомобилей, поднялся вслед за Мюриэл по шатким ступенькам на крыльцо и попал в коридор, ведущий в то, что когда-то называлось танцевальным залом. Теперь это было огромное пустое помещение с электрическими кабелями на потолке и на полу, осветительными лампами, одни из которых свисали с потолка, а другие были укреплены на тяжелых металлических стойках. В дальнем конце стояли четыре большие камеры на роликовых подставках и под прямым углом были установлены две перегородки, имитирующие часть жилой уютно обставленной комнаты — с диваном и двумя обитыми стульями, на которых сидели развалясь две девушки и мужчина в окружении камер и юпитеров. Вокруг них суетилось человек десять, жестикулируя и споря между собой — этот галдеж показался Шейну вавилонским столпотворением.
— Боюсь, что я опоздала, а я еще даже не загримирована, поэтому прошу меня извинить. Мне надо спешить. Вы найдете Гарольда в его кабинете на втором этаже — наверх по лестнице, первая дверь направо. И обязательно объясните Гарольду, почему я направила вас к нему, — сказала Мюриэл и тут же исчезла за одной из дверей.
Шейн взобрался по старинной винтовой лестнице и постучал в дверь с табличкой: «Прентисс. Личный кабинет».
Голос из-за двери ответил: «Входите», — и Шейн вошел в комнату, бывшую, очевидно, когда-то хозяйской спальней, а теперь превращенную в самый захламленный кабинет, какой он только видел. Беспорядок, как постепенно выяснилось, был естественной средой обитания работников телевидения. Три письменных стола были завалены папками и просто какими-то бумажками, в углу стояли две стойки с пишущими машинками, в трех картотечных шкафах почти все ящики были наполовину выдвинуты. Уровень валявшихся на полу бумаг местами доходил до щиколоток. И посреди всего этого хаоса стоял костлявый утомленного вида молодой человек, возбужденно говоривший что-то по телефону.
— Гроша ломаного не дам за то, что ты об этом думаешь, дорогая. Я говорю тебе — все декорации так провоняли, что пришлось проводить окуривание. И хватит об этом. — Он помахал своей тощей рукой в воздухе. — И всего тебе, моя сладкая. — Повесил трубку и, не переводя дыхание, спросил: — Кто вы такой?
— Майкл Шейн. Вы Прентисс?
— Несомненно. — Очевидно, имя Шейна ни о чем ему не говорило. Он повернулся, прошаркал босыми ногами через ворохи смятых бумаг и сел за один из столов, повернувшись к детективу спиной, потом положил локти на стол, закрыл лицо руками и застыл.
Шейн достал из нагрудного кармана сигарету, и звук чиркнувшей спички резко раздался в тишине. Ассистент режиссера продолжал сидеть в той же позе — молча и без движения.
Шейн пробрался через разбросанные бумаги, присел на угол стола в нескольких шагах от Прентисса и сказал:
— Мое имя — Майкл Шейн. Я хочу…
— Да помолчите! — Прентисс резко поднял голову и уставился на рыжего детектива. — Неужели вы не видите, что я пытаюсь сосредоточиться? Майкл Шейн, вы сказали? Вроде Ниро Вульфа?
— Только другой, — согласился Шейн. Он глубоко затянулся и спросил: — Где вы слышали о том, что я собираюсь сделать радиопередачу?
— Вот это да! — Он щелкнул своими костлявыми пальцами, затем положил руку на лоб. — Вы настоящий, да? Действительно — Майкл Шейн! С тяжелыми кулаками, пьющий-только-коньяк частный сыщик Майами. Почему бы вам и не сделать радиопередачу, раз вам так хочется? Плюс-минус одна передача в эфире никакой погоды не сделает.
— Где вы об этом слышали? — терпеливо повторил Шейн.
Гарольд Прентисс непонимающе уставился на него, потом откинулся назад, положил одну ногу на край стола, пошевелил своими пальцами с темно-красными ногтями и с отвращением сказал:
— Ну не дурацкий ли цвет? Я же просил цикламен, черт бы их побрал.
Шейн наклонился и хлопнул его по плечу с такой силой, что Прентисс развернулся, и его нога соскочила со стола. Он обрел равновесие, встал и совершенно серьезно спросил:
— Зачем вы это сделали?
— Прекратите валять дурака, — прорычал Шейн. — И отвечайте на мой вопрос.
— А о чем вы меня спрашивали? — Он казался искренне озадаченным.
— Откуда у вас информация о радиопередачах с Майклом Шейном?
— А, это… — Он неопределенно взмахнул руками. — Должно быть, кто-то мне сказал. — Он наклонил голову набок и прищурился. — Вы, конечно, будете играть самого себя. Это необыкновенная идея. Просто изумительная. На телевидении вы их всех сделаете.
Шейн проскрипел сквозь зубы:
— Сядьте и замолчите.
Прентисс сел и замолчал.
— Вы можете либо ответить мне на этот вопрос, — сказал Шейн, — либо вам придется отвечать на него в полиции.
— Я не… думаю, что… понимаю, — сказал ассистент режиссера, нахмурившись.
— Я занимаюсь расследованием убийства. Двух убийств. И эта информация может иметь к ним отношение.
— А я тут при чем? — Он сбросил маску преувеличенной рассеянности и стал собранным и деловитым.
— Вы позвонили сегодня утром актрисе по имени Мюриэл Дэвидсон и посоветовали ей обратиться за ролью в этой постановке. Я хочу узнать, откуда пошли эти слухи.