Если с другой стороны скальной гряды была мелкая каменистая осыпь, то здесь пологий склон состоял из нагромождения огромных ломаных камней, и мы с Брюсом долго пробирались между ними по узеньким промежуткам, пока выбрались на ровное пространство. Перед нами простиралась огромная зеленеющая долина, которая находилась вся в кольце высоких скалистых гор, которые также просматривались и далеко на горизонте. Высокие густые зелёные заросли перед нами образовывали полукруг, заросший яркой луговой травой, на краю которого с нашей стороны стоял невысокий пожилой человек, который помахал нам рукой, и громко спросил:
– Ну что, долго ещё стоять будете, я вас уже полдня тут жду, пойдёмте, ужинать пора!
– Кстати, мистер Влад, вы заметили, что у всех этих людей на островах, которые хотят общаться с нами – глаза странные?
– О чём это ты?
– Да как будто посыпаны мелкими-мелкими блёстками. Не замечали?
– Что-то я не присматривался, была правда мысль, что у них взгляд какой-то металлический. Ты рассказывай давай, Питер – что дальше было?
– Ну а что дальше – дальше мы пошли уже втроём в посёлок. Дядя этот представился, что его Джеком зовут, что он тут не так давно, всего лет десять, и он – врач. Потом он провёл со мной короткий инструктаж по поводу местных обычаев, и о том, как себя тут надо вести. Короче, основная мысль такая – не шуми, не кричи, и ни к кому не приставай – и всё у тебя тут будет хорошо. После этого короткого наставления мы вошли в посёлок.
Первое, на что я обратил внимание – там не было автодорог, а все дома располагались хаотично, совсем не вдоль улицы в один прямой рядок. Пройдя мимо двух домов, я вдруг увидел Бонзо – полуголый, в фартуке с нагрудником, сидя на низенькой лавочке во дворе – он мастерил табурет. Искоса глянув на нас, не проявил никакого интереса. Следуя инструкциям Джека, я держал свои эмоции крепко-прекрепко, чтобы не заорать от изумления – «Ух ты, Бонзо, вот это круто! Живой-здоровый!» Это на самом деле было просто ошеломляюще невообразимо!
Посёлок занимал практически всю огороженную скалами долину, но дома стояли на достаточном расстоянии друг от друга, так, что сквозь густые заросли соседний дом не было видно. Нашему сопровождающему, очевидно, поручили быть гидом на время нашего присутствия, и он прочитал нам небольшую лекцию об этом маленьком, замкнутом мире отшельников. По его словам, это было маленькое государство с конституцией, в которой было изложено только два правила – 1. ПРАВИЛ ЗДЕСЬ НЕТ! и 2. НЕ ЛЕЗЬ НИ К КОМУ, ЕСЛИ ТЕБЯ НЕ ПРОСЯТ!
Основатель этой микро-колонии хиппи, и её идейный вдохновитель Брайн Эпштейн, умер уже достаточно давно. После него осталась довольно стройная система жизнеобеспечения для проживающих здесь примерно тридцати человек. Главные моменты – питьевая вода, продукты питания, электроснабжение были решены, и усовершенствованы ещё в годы, предшествовавшие что называется «массовому заселению территории». Родников тут было несколько, и все они сходились в низину северного края острова, где образовывали небольшое озеро, примерно в полутора километрах от скальной гряды, которая опоясывала всю эту тайную свободную республику. Снабжение продуктами Брайн решил довольно просто: зарегистрировал трастовый фонд в Гонконге, который регулярно оплачивал счета авиатранспортной компании, а она, в свою очередь, отчитывалась туда об оказанных услугах, а именно – доставляя один раз в три месяца груз с разными продуктами и лекарствами, сбрасывая его с малой высоты с борта небольшого самолёта в центре скального кольца по расчётным координатам. Подтверждение поступало с острова по спецсвязи, и деньги списывались со счета в банк доставщика. Кому они доставляли контейнеры, никто не знал, да кому какое дело до этого, тем более что существовал довольно жёсткий договор о неразглашении. Всё шло ровно. Даже сейчас, когда видимость островка была нулевая, лётчики исправно скидывали груз по координатам в океан. А что? За всё уплачено, извините, остальное – не наше дело. Также и местная фауна была довольно богата на фрукты, которые были круглый год. С экологией на острове всегда было всё в порядке, так что джунгли выдают свои подарки до сих пор. Электричество вырабатывалось небольшим каскадом гидростанций на двух запрудах, и одним специальным устройством, которое изготовил местный «Тесла» из проживающих, который появился тут через четыре года после появления первого поселенца. Он установил на самой высокой скале северной части каменного кольца небольшой металлический ящик, из которого один кабель выходил на миниатюрную антенну, закреплённую на самом пике, а второй кабель, заметно большего диаметра, спускался по стене на землю, заходил в маленькую подстанцию, в которую трое человек едва бы вошли, и уже оттуда по отдельным кабелям энергия поступала в центральное здание поселения и по домикам «граждан республики». С электричеством перебоев или проблем не было никогда. Этот же человек и обслуживал всё это энергохозяйство, никуда не лез, никому не мешал, так что никто даже и не представлял, чем он там занимается. А остальные проживающие были предоставлены были сами себе. В первые годы, а особенно при «заезде» в этот тайный пансионат нового «подопечного», как их с уважением называл мистер Эпштейн, требовалась квалифицированная медицинская помощь, по той простой причине, что организм каждого новенького был довольно сильно отравлен спиртосодержащими жидкостями разной степени очистки, и бесчисленным множеством разнообразных химических и органических веществ, употребление которых и убивало большинство им подобных по ту сторону скал. Можно сказать, что сюда, в госпиталь привозили тяжелораненых бойцов с фронта борьбы за освобождение сознания молодёжи всего мира. Их состояние и поведение в первые недели после поступления обязательно снимали на камеру, и торжественно вручали эти съёмки в момент «выписки выздоровевшего бойца из госпиталя». После всех перенесённых мучений каждый из этих пациентов был счастлив, что всё закончилось именно так, как и гарантировал им главный организатор этого пансионата. А в остальном они жили очень уединённо, редко собираясь на совместные посиделки в центральном здании, где размещались – госпиталь на три палаты, маленький концертный зал и студия звукозаписи с пятью отдельными помещениями для работы. Студия оборудована самыми последними техническими устройствами на момент появления первого музыканта. Нового оборудования с тех пор не поступало, так как на складе в студии имелось огромное количество комплектующих и запасных частей, что обеспечивало её бесперебойную работу, и позволяло в любой момент укомплектовать ещё с десяток подобных. Вообще, это здание было наполнено чудесами до самого чердака. И оно было не маленьким – четыре этажа, по бокам две двухэтажные пристройки, огромный подвал, вырубленный в скальном грунте. У подвала тоже было несколько слоёв в глубину – три. Самый последний использовался для склада запасных музыкальных инструментов, так как температурный режим для тонкостенных изделий из древесины разных пород никто не отменял. И там была, наверное, самая полная коллекция инструментов со всего мира. Были даже такие, названия и назначения которых никто не знал. «Вот куда можно употребить заработанные деньги, если не вливать их в горло, и не вдыхать их резко носом!», смеясь говорил изредка мистер Эпштейн. Это здание получило среди «местного населения» название «Домик Гудвина».