Моррисон оказался талантливым поваром. С кухни не выгонишь! Ему оборудовали большую кухню прямо в доме. Даже русскую печь воздвигли. Он у себя около дома довольно большой огород развёл, и в этой печи такой вкусный картофель запекает – пальцы можно отгрызть, когда её ешь. Джим со своим творчеством поступает как Бонзо, только тот табуреты разносит по всем домам, а он – свои блюда.
А вот Болан сильно подружился с Элвисом, вот эти двое постоянно что-то музыкальное сочиняют, а Элвис даже почти весь репертуар Марка перепел, и они это записали. Я слушал – волшебство, да и только! Как-то раз они сильно поскандалили, и подрались потом. И представляешь, этот хлюпик Марк так навалял Элвису, что мы с ним потом возились целый месяц. А дружок его в это время был главным его санитаром – с ложечки кормил, сопли ему вытирал, горшок выносил, ну и всё такое. Ну а тот, как выздоровел, всё равно на него обиделся, и год целый, наверное, с ним не разговаривал. Когда они «боксировали», Джон был у них в гостях, и так его это шоу развеселило, что он просто по полу от смеха катался. После этой драки он с полгода, наверное, не рисовал – сидел безвыходно дома, и сочинял. Видать вдохновило.
Хендрикс на гитаре больше не играет – освоил скрипку. Ну, не совсем скрипку, а правильнее – виолончель. Но так как он учился играть самостоятельно, то техника исполнения у него совершенно самобытная – он держит инструмент у себя на коленях, и правой рукой действует как при игре на гавайской гитаре – все пять пальцев сверху грифа, а в левой – смычок. Чтобы инструмент не «елозил», он его закрепляет шипом в перевёрнутой г-образной конструкции, на нижнюю часть которой ставит ноги. Бонзо любезно изготовил ему эту подставку из красного дерева. Оно тут в достатке растёт. Но играет он, конечно, как бог. Как всегда раньше про него и говорили.
Про Брайана Джонса толком не знаю ничего. Он из дома почти не выходит. Но на джемах появляется. Как он об этом узнаёт, что несколько человек решили поиграть совместно, без всякого плана – непонятно. Чует, видать.
Иногда, но довольно редко, Брайн Эпштейн созывал всех вместе устроить большой концерт. После его смерти такое было только один раз. Я на четырёх таких представлениях присутствовал. И это, скажу я тебе, Питер – вот это и есть настоящее волшебство. Я там и смеялся, и плакал, и танцевал, а я ведь совсем не умею, но – танцевал! Вот просто совсем неожиданно для себя начинал двигаться под музыку. А какая супер-группа на сцене была – Бонем за ударной установкой, наполовину самодельной, Джими Хендрикс с виолончелью на коленях, Брайан Джонс – то с ситаром, то с саксофоном, Марк Болан на своём любимом Лес Поле, Джон Леннон за роялем, в некоторых вещах – на Эпифоне Казино, и Джим Моррисон с Элвисом Пресли – вокалисты. Ну, конечно, все пели время от времени, и играли на разных инструментах.
Я не удержался, и спросил:
– А записывалось это всё?
– Безусловно запись велась. Студия рядом, туда кабеля были проведены, ну и Тесла этот процесс контролировал. Записи эти все хранятся в подвалах «Домика Гудвина». Но по существующей договорённости, в мир это не уходит. С этим очень строго. Это знаешь, как Сэлинджер делал, когда в изоляции на ферме своей обитал – он постоянно писал, но не издал ни одного листика при жизни. В посмертных распоряжениях указал, что разрешает это опубликовать только после истечения пятидесяти лет со дня своих похорон. А в нашей ситуации я не знаю, как они распорядятся. Кроме записей этих концертов они ведь постоянно время от времени записываются в студии – то в одиночку, то Хендрикс с Моррисоном и Ленноном объединятся, то Элвис с Ленноном, Бонзо и Джонсом. То вообще, все вместе. И всё это – в подвал к «Гудвину» идёт. Там такие сокровища лежат – уму непостижимо! Самое удивительное, что не было ни одного случая истерики с лозунгом – «Я хочу домой! Отпустите меня! Я больше не могу!». Никто из них не хочет назад, в тот сумасшедший мир.
Так, слушай теперь меня, Питер – мне нужно тут задержаться, Тесла просил помочь, одному ему никак не справится, а ты иди пока, только не сворачивай, и ни к кому не подходи с разговорами. Если вдруг кто-то задаст вопрос, говори, что ты из временной обслуги, работу в «Гудвине» делал, в подвале. И быстрее уходи. Вот прямо по улочке этой и иди. И не вздумай разговаривать ни кем. Категорически нельзя. Дойдёшь до дома с каменной крышей, там ключ на левом оконном проёме под пепельницей лежит – проходи в дом, и жди меня, завтра уходим. Давай, двигай. Я постараюсь недолго.
Дальше я пошёл один. Прохожу мимо гигантского ореха, ствол метра два в диаметре, и слышу откуда-то сверху: «Эй, парень, огонька не найдётся?» И смотрю – по приставной лестнице с тыльной стороны спускается человек, и подходит ко мне.