– Зажигалка у тебя есть?
Смотрю – да божешь ты мой – Джон Леннон! У меня язык отнялся. Но руки – нет. Быстро нашарил в кармане свою Зиппо, достал и протягиваю ему, а у самого в голове ничего, кроме как – «Джон Леннон, Джон Леннон, живой, и вот он сам!» А он в это время закурил, протягивает назад Зиппо, и ухмыляясь, заявляет:
– Ну что, обмер то совсем, часом – не умер? Ну, приходи в себя!
Я, конечно, старался изо всех сил не грохнуться на землю, и пробормотал:
– Мне кажется, я вас знаю.
– Да, конечно же, знаешь. Я – Джон Леннон! Самый известный музыкант на планете. Меня каждая собака знает! Ты сам откуда?
– Меня Питер зовут. Мистер Леннон, вы простите, но мне идти нужно – ждут.
– Ничего, подождут. Здесь времени нет. Поболтаем пока. Так ты откуда?
– Сейчас на островах тут, к Китаю ближе, живу. А вообще-то я из Лондона.
– И как там погода?
– Да всё моросит.
Тут он засмеялся. И так откровенно, и весело, что я тоже не удержался, и хохотнул вместе с ним. Выглядел он хорошо – загорелое лицо, небольшая щетина, без очков. Хорошо помню выражение его глаз – изучающее, мудрое и спокойное. Конечно же, Джон постарел, но совсем не выглядел стариком – это был взгляд человека с бесами в глазах, так, кажется, говорят. Пыхнув дымом, спросил:
– Здесь-то чего делаешь, Питер?
– Да работу в Гудвине, в подвале. Я по электронике специалист. В очень узком сегменте разбираюсь. А тут как раз такая проблема возникла, по моей части. Ну вот на денёк и пригласили.
– Назад как будете выбираться?
– Мистер Леннон, вы меня простите, но я не могу этого говорить.
– Вот ссыкуны (вполголоса). Это Брайн, когда ещё живой был, придумал всю эту секретность. Да отсюда палкой никого не прогонишь. Я для чего спросил – я знаю хороший выход, получится быстро, почти моментально. И далеко идти не нужно. Могу показать.
– Я сообщу старшему. Мы ведь вдвоём.
– Сообщи. Утром уходите?
– Вроде бы.
– Если надумаете, подходи сюда, сразу за орехом тропинка к дому. Постучишь, я выйду.
– Ладно, мистер Леннон.
– Давай, закури со мной. Поболтаем немного.
Джон протянул мне пачку «Житан», я вытянул сигарету, прикурил, закашлялся – вот же крепкий табак у них. Мы присели возле дерева прямо на газон, и Джон начал рассказывать.
– Ты Питер всё равно меня знаешь, и это я не от самодовольства говорю, а по причине того, что это неизбежно. И не думаю, что ты языком трепать будешь, когда в Королевстве окажешься. Наверное, кучу бумаг о неразглашении подписал, раз сюда на заработок приехал, верно?
– Верно, так и есть.
– Да если и болтанёшь, кто ж тебе поверит. Столько лет уж прошло. Сколько лет… Знать бы сразу, хотя бы году в шестьдесят пятом, что самому нужно в этой жизни, сам бы Брайна уговаривал на такую затею. Знать бы… А то такой ценой всё это досталось. Бедный парень этот, убийца мой. Ведь согласился же всю жизнь в тюрьме гнить, и только ради того, чтобы его имя с моим вписалось навечно. Дурачок. Иногда жаль его. Хотя что жалеть – он сам захотел. Может, если бы не это предложение, так он в реальности меня убил. Кто знает?
Тут Джон глубоко затянулся несколько раз подряд, да так, что табачный дым завис облаком под ореховой листвой, и спросил:
– Скажи, Питер, а вот тебя в твоей жизни всё устраивает? Ты хотел бы поменять, то, что у тебя есть, на что-то иное?
– Мистер Леннон, я совсем недавно это сделал. И мне думается, что я не прогадал. Надеюсь, всё получится.
– Дай то бог, Пит. Это здорово.
– Простите мистер Леннон, можно и мне задать вопрос вам?
– Конечно задавай. Чего спрашиваешь. Мы же тут для этого и присели – поговорить. Как нормальные люди. Спрашивай, давай.
– А вам сейчас как тут, хорошо? Всё нравится? Я никому не передам, можете не думать об этом. Ваши мечты сбылись?
– Хороший вопрос. Пожалуй, Питер, я могу ответить тебе утвердительно. По крайней мере, я теперь знаю точно, что мне нужно от окружающего мира. Только тут я смог себе позволить быть собой, и ни на кого не оглядываясь при этом. Надеюсь, что те, кто тут проживает, думают также. Только тут мы можем делать до самого конца то, что хотим. Тут у нас даже сроков выполнения нет. Иногда мы такие джемы устраиваем… Закачаешься. Такое на материке невозможно провернуть. Во-первых, где встретиться таким известным людям, чтоб хотя бы обсудить план? Да нигде нельзя – сразу кто-нибудь сообщит кому-нибудь о таком событии планетарного масштаба, и – начнётся кутерьма! Все ведь, блин, захотят денег заработать. И это сразу начнёт всех музыкантов бесить. Ну сам посуди – мы компанией решили собраться, и подурачиться с инструментами, а нам тут же скажут – а где вы хотите собраться? В каком зале? А кто оплатит аренду? А за электроэнергию кто оплатит? А вот ты, Элвис, по контракту со своей фирмой не можешь петь вместе с другими звёздами миллионерами, это размоет твою прибыль на всех, а ты можешь один такой зал собрать. А каких журналистов пригласить? Никаких? Это по всем вашим контрактам невозможно! И ещё, и ещё что-нибудь подобное заявят. Идиоты. Сами тупицы, ничегошеньки не могут сделать, а с нас получить горазды, если мы даже бесплатно хотим поиграть. Так что, кроме, как тут, свободное творчество в мире уничтожено совершенно. Здесь, на этом островке, мы находимся в раю для творцов. Тут же ведь не только рок-звёзды есть. Места достаточно. Вот в ту сторону, на север, во-он в тех зарослях, живёт какой-то художник. Не знаю кто такой. Хотелось бы познакомиться, у меня вопросы по акварели есть, спросить не у кого, а к нему не могу просто взять и подойти – я уважаю его одиночество. Тут все уважают одиночество окружающих. Вон там дальше вроде учёный какой-то проживает. Тоже не знаю, кто таков. Брайн со многими был знаком, и всем помочь хотел. И ведь получилось у него!