Это ведь только его заслуга, что у нас единственных в Лондоне, был круглосуточный бесплатный абонемент на работу в студии. Он сам, лично, договорился об этом с директоратом ЭМИ. Ни до, ни после, таких условий не было ни у кого. Мы могли приходить в Эбби Роуд в любое время суток, и нам любезно открывали дверь, и мы могли хоть репетировать, хоть записываться, да могли и просто жить там, никто бы и слова не сказал. Сам посуди – только мы перестали ездить на гастроли – сразу записали «Револьвер». Чтобы бы там Пол не говорил, а «Револьвер» – наша вершина. А «Сержант» – это так, его развлечения. Ему было весело, и – хорошо. «Белый» делали уже как кому хотелось. Но я отвлёкся. Чего-то вдруг подумал, что интервью ты у меня берёшь. Ты ведь не журналист? Точно нет? А то бы задушил прямо вот здесь. Братия эта – начинали нормально, как порядочные люди, а в итоге тоже задницу подставили. Пишут, что им закажут. И всё в интересах индустрии. Ни одного порядочного журналиста не знаю.
Тут Джон замолчал и уставился в пространство перед собой. Наверное, воспоминания нахлынули. Так, молча, мы просидели минут пять. Затем он встал:
– Слушай, мы тут с тобой уже почти два часа разговариваем. Славно поболтали. Ну ты вот, что, Питер, слушай меня – завтра не стесняйся, подходи, стучи в окно. Я вам, честное слово, помогу выбраться лёгким путём. Мне не жалко. А парень ты хороший, я вижу. Ты только старшего уговори. Я точно знаю, о чём говорю. Если решите, то по дороге туда всё и объясню. Всё, давай, до завтра. А я спать. Поздновато, но я всё-таки пришёл к пониманию смысла режима дня. Тебе тоже советую. Всё, до встречи.
– До завтра, мистер Леннон.
После этого он пошёл в заросли кипариса, и скрылся. Я же продолжил путь к дому, где мне предстояло переночевать.
Ручеёк умиротворённо протекал недалеко от моих ног. Тихо шумели кроны деревьев, а кролик решил размять лапы, и скакал рядом по траве. Питер откинулся на ствол дерева и задумчиво жевал какой-то стебелёк. Я решил задать вопрос:
– Питер, а какие у тебя были ощущения после встречи с Ленноном?
– Вы знаете, мистер Влад, я к своему удивлению, совершенно не был разочарован. Я думал перед этой встречей, что было бы очень интересно встретиться на острове с Джоном Ленноном, и во же время боялся испортить внутреннее отношение к этому. Думал, ну а вдруг он окажется обычным дядькой, который плюётся, ковыряет пальцем в носу и матерится как грузчик. Вы ведь понимаете, о чём я хочу сказать, мистер Владислав?
– Конечно понимаю, Пит. Продолжай, не стесняйся.
– Да я и не стесняюсь. Просто пытаюсь правильные слова подыскать. Знаете, Джон, конечно, обычный человек, только умеет в отличие от остальных музыку сочинять и исполнять её, но этого слишком мало, чтобы объяснить, что я чувствовал во время беседы. Он, понимаете, на самом деле – великая личность. И это ощущается. Постоянно находится над тобой, на какой-то высоте. И он – недосягаем. Джон даже и не человек в каком-то смысле. Этот сочинитель музыки, по моим ощущениям, перешёл границы восприятия мира по обычным меркам. Знаете, у меня было ощущение, что он вёл эту банальную болтовню со мной с какой-то целью. Говорил, а сам в это время мысленно что-то искал. И меня на дороге остановил, чтобы создать эту ситуацию. И он очень интересный человек. Наш разговор был остановлен по его желанию, и если бы не это, я бы с ним за этой трепотнёй готов был бы ещё хоть неделю сидеть. В самой простой болтовне подобных людей всегда есть много истины, хоть и темы вроде простые.
– А ты взрослеешь, Пит!
– В последнее время я стал замечать, что знаю много больше того, что мне довелось увидеть и услышать в своей жизни. И не знаю, почему это так. А где Банни?
Кролик всё это время валялся на травке позади его, и после упоминания своего имени сразу высоко подскочил, приземлился, скаканул в одну сторону, потом в другую, молнией пробежал вперёд, назад, и после лёг на все лапы, шевеля носом и задорно глядя на Питера.
– Вот ведь, резкий чертёнок какой, а? Всё время смешит меня этими плясками.