— И вообще, — собеседник Иванова зло сверлил русского взглядом, — в России далеко не все поддерживают курс президента, там достаточно неприемлющих имперские амбиции, в том числе и среди высших кругов. Более того…
— Постойте, — перебил русский негромко, — Не желаете переговорить здесь и сейчас с главой совета кланов Таламаши? Вы можете сами выяснить, желают они или нет иметь с вами контакты.
Полный праведного гнева взгляд вонзился в немного курносое славянское лицо. Белые, моргающие, точно подмигивая кому, ресницы, растерянно хлопнули. Раз и еще раз. Сигара американца отправилась в хрустальную пепельницу на столе, тонкий дымок, извиваясь словно пойманная змея, плыл вверх к светло-коричневой коробке кондиционера над окном.
— Это возможно? — осторожно спросил американец, наклоняясь к оппоненту, — Вы готовы дать возможность переговорить с мистером Линдирором?
— А почему нет? — меланхолично ответил русский, доставая из кармана телефон. Пальцы забегали по кнопкам. Послышались гудки. «Иванов» демонстративно нажал на громкоговорящую связь.
— Господин Линдирор? — произнес русский, — Тут с вами хочет переговорить представитель США, мистер Джонсон, будете говорить?
Русский пододвинул аппарат по полированному столу к американцу, а сам отвернулся к окну. К вечеру ветер разгулялся ни на шутку, звонко барабанил ветвями по стеклу. С детства он любил эту страну за «Карлсона», повзрослев, ненавидел за слишком многое. За «нейтралитет» во время второй мировой, когда его страна захлебывалась кровью, а шведы зарабатывали на торговле с гитлеровской Германией, за вздорные обвинения в нарушении русскими подлодками территориальных вод и неизвестные широкой публике скандалы — дипломаты и разведчики далеко не все выносили на людской суд.
После нескольких мгновений молчания послышался голос на русском с легким «прибалтийским» акцентом.
— Мистер Джонсон, что вам нужно от драуни?
Американец нервно откашлялся. Его чувства были вполне понятны — не каждый день вступаешь в переговоры с инопланетным разумом.
— Прежде всего позвольте поприветствовать вас, мистер Линдирор, я и мое правительство…
Договорить он не успел, драуни весьма резко прервал американца.
— Без церемоний мистер Джонсон, повторяю вопрос: что вам нужно от драуни?
— Нам бы хотелось завязать с вами добрососедские отношения. Мы…
— Достаточно мистер Джонсон. Ваш клан дважды пытался атаковать нас. После этого нам не о чем с вами говорить. До свидания!
Из телефона послышались звуки отбоя.
Русский бледно улыбнулся.
— Вы все слышали сами. Ваша просьба невыполнима, потому что драуни не желают с вами говорить!
— Инопланетные существа настроены очень агрессивно, — вкрадчиво произнес американец, — все прогрессивное человечество едино в том, что не имея разрешения от Совета Безопасности ООН, Россия не имеет права поддерживать с ними связи… — американец не договорил, по губам его скользнула любезная и многозначительная улыбка.
— С кем поддерживать или не поддерживать связи, если ООН не наложила на страну санкции, это наше суверенное право. Или вы отрицаете наш суверенитет?
— Соединенные Штаты, как лидер свободного мира, никогда не признает за Россией права игнорировать интересы всего человечества, — после короткой паузы ответила американец.
Несколько мгновений русский с немалой иронией во взгляде смотрел на американца. На ум пришла клятвенная запись из тех далеких времен, когда больше всего ценилась честь и верность слову: «…И мечом и всем достоянием своим послужу честно и грозно, воистину и без обмана, как достоит верному слуге светлой милости твоей…» Потом произнес, словно выплюнул:
— Суверенитет — это наше неотчуждаемое право, закрепленное в том числе в уставе ООН и мы никому не позволим диктовать нам свою волю. Даже тем, кто присваивает себе право говорить от имени всего человечества. И я дивлен, что приходиться вам напоминать азы международного права. Так что мой ответ — нет. Мы не будем рвать отношения с нашими новыми друзьями.
Через два часа, во время которых американец еще раз десять услышал короткое и категоричное: нет, переговорщики расстались. Каждая из сторон осталась с собственным мнением, ни на йоту не изменив его.