— Идем вниз, — требовательно, словно бы передней был непослушный ребенок, а не здоровый британский солдат, проговорила девушка.
Мэтью еще раз посмотрел вниз, на пустынную улицу, потом осторожно поднялся и прошел к деревянной лестнице. И все это — молча, не говоря ни слова.
Он, слегка прихрамывая, спустился по лестнице, зашел в подвал и молча, не задав больше ни одного вопроса, улегся в своем углу.
Чтобы задать хоть один вопрос, нужно было знать хотя бы часть ответов. Но вот этого-то у Мэтью и не получалось. Его мир был страшен, но привычен и познаваем — немцы атаковали, свои — отступали, танки с крестами несли смерть. Это было просто и понятно. Здесь же реальность стала текучей, недостоверной. А явление странной незнакомки оказалось лишь последней каплей.
Мэтью зевнул, ему отчаянно захотелось спать. Какие уж тут вопросы — его бедный мозг собирался защищаться из последних сил. Кто другой на его месте, возможно, уже сейчас сошел бы с ума, ему оказалось бы вполне достаточно случившегося.
Он из последних сил огляделся, совершенно напрасно пытаясь отыскать глазами странную кошку. Разумеется, ее не оказалось. Зато за дверью, ведущей в подвал, послышались легкие шаги, в дверях возник силуэт незнакомки.
Мэтью в отчаянии закрыл глаза, попробовал резко их открыть — а вдруг морок рассеется. И вновь напрасно — наваждение было в полном порядке, чего никак нельзя было сказать о мозгах Мэтью.
Почему-то его разум уцепился за слышанные когда-то, давным-давно, строчки:
Он вспомнил, что это стихи Киплинга, отлично знавшего Восток. «Он, наверное, и с такими дело имел… Мог бы объяснить, что это такое», — подумал Мэтью, и это было его последней мыслью перед тем, как заснуть.
Его разум все-таки решил дать себе хотя бы короткий отдых.
Девушка молча постояла рядом со своим неподвижным спутником, пытаясь понять, что произошло. Она была готова ко всему — к тому, что он попытается наброситься на нее, что с диким хохотом или воплем рванется на улицу.
Но вот произошедшего она не ожидала.
Глава 17
Джинн с бутылкой
Санкт-Петербург,
май 2010 года
Даже опытный маг не может предсказать последствий своих действий на несколько ходов вперед. Ну, на два хода, ну, на три — но никак не на десять. Так получилось и с оборотнем — знакомым Кари. Он прекрасно понял, что, получив свободу, контрабандист непременно захочет первым делом отомстить О.С.Б. Правда, он не представлял, как именно будет проделана месть, но догадывался — контрабандист станет действовать исподтишка и не устроит открытой атаки.
Но вот относительно другой жертвы Кари оборотень не догадывался. А напрасно.
Во многих сказках говорится так — откупорил мужик бутылку, выпустил из нее джинна, а тот и говорит, разминая мускулы: «Эх, слишком я здесь засиделся! Надо бы для начала кого-нибудь убить! Например, вот тебя… »
Незадачливый освободитель, как правило, остается жив, но при одном специально оговоренном условии — он умеет очень быстро бегать.
Господин Пенн Юн быстро бегать не умел. Больше того, оправившись от своих потрясений, он даже не уехал подальше из Петербурга и вообще из России. А потрясения оказались немаленькими. Сперва его бросили в ужасный новый мир, о котором магу из С.В.А .приходилось лишь слышать. Потом в этом мире появился некто и сделал предложение, от которого невозможно отказаться: «Ты с меня эту гадость сними, надоела уже. Тогда я тебя верну обратно. А не снимешь — ну и ладно, мои собачки, знаешь ли, очень проголодались». Потом господин Юн, кожа которого была теперь уже не смуглой, а бледно-серой, очутился на одной из городских площадей, — а если быть точным, то неподалеку от острова Новая Голландия.
И вот тут он допустил оплошность. Надо было срочно прыгать в маршрутку, потом еще в одну — и как можно скорее оказаться в аэропорту «Пулково» или, на худой конец, на одном из вокзалов.
Была и еще одна оплошность. Господин Пенн Юн сам выболтал странному типу, где именно он живет в Петербурге. Хотя, если бы даже и не выболтал, магу из С.В.А .это не особенно бы помогло.