А во-вторых, напишем-ка мы некое письмецо — на всякий случай, для пущей предосторожности. И попробуем его завтра отослать с оказией.
…Это послание оказалось куда большим, чем то, что отправил ему оборотень. Кари обдумывал каждое слово — в случае чего, он должен быть полностью чист перед О.С.Б. Апельсины? Твари из Запределья? Вы что, господа, как можно! И слыхом не слыхивали про такие подставы! Да, свободу получить хочет каждый, ошейник с меня и в самом деле сняли. Только-то и всего…
Куда именно надо будет в случае чего доставить это письмо, Кари отлично знал. Есть на Витебском вокзале очень небольшой проход на Оборотную Сторону. Сам °н никогда лазейкой не пользовался — это был именно один из тех выходов, которые контролируются О.С.Б. Порой и жители Петербурга в нашем мире подмечают — слишком уж странно выглядит Витебский ночью, будто меняет свои очертания. И это не просто так — в городе на так много мест, где оба мира существуют почти что бок о бок.
Есть там и те, кто работаете О.С.Б., так что письмо, в случае чего, передадут.
Однако, еще немного подумав, он решил, что если что-то делать хорошо — то делать надо самому. И не далее, как завтра. А оборотень-«доброжелатель»… Добра он мог желать сколько угодно — но даже не потрудился снять с Кари ошейник. И это бывший контрабандист очень хорошо запомнил.
А самому Кари теперь придется сменить место жительства.
Временно, конечно.
Но уж слишком беспокойно становится в Собачьей Слободе. Оборотни, опять же, шастают туда-сюда. Пожалуй, набережная Фонтанки в мире Запределья сейчас гораздо более надежное место. Там есть обитатели, можно даже попробовать затеряться среди них.
В конце концов, его сослали именно в Запределье, а уж тут никто не может ему запретить выбирать место жительства.
Хоть в Хельсинки уйди по здешним дорогам! (Хотя именно по дорогам — напрямик — идти и не следует, если, конечно, хочешь жить. Зона боев, пусть даже очень давних — это всегда опасное место. Существует множество обходных путей, о которых Кари знал, и которые проходил не раз).
— Без меня никого сюда не пускайте! — строго сказал Кари собакам. Впрочем, такой приказ был излишним — оно и без того понятно: «Адские гончие» свое дело знали. Даже оборотня-мантикора к дому, где обитал вампир, они не подпустили. Ну, разве что если пожалует сам начальник «Умбры» или Светлого подразделения О.С.Б.
Глава 26
Дело врача
Санкт-Петербург,
май 2010 года
Если бы оборотня, называвшего себя адским прокурором, беспокоили только маги из С.В.А., это было бы еще полбеды. Но порой и самые обычные, мало чем выдающиеся граждане попадали под его очень пристальный и внимательный взгляд. Они еще ни о чем не подозревали, а между тем, их судьба уже оказывалась решенной.
Валентин Олегович Грачев был по всем статьям неприметным — не то что новый мессия Склепов. О таких, как Валентин Олегович, в газетах не пишут — по крайней мере, теперь, когда никому не нужны заметки о скромных тружениках, когда всем нужны «жареные» факты.
Валентин Олегович был именно скромным. И именно — тружеником. И запросы у него были — скромней некуда.
Ни в каких оборотней он не верил, что же до Склепова — то да, конечно, он вволю посмеялся, когда услышал историю пожирателя градусников. Впрочем, долго думать над этим не пришлось — дела, знаете ли! Пациенты не ждут! Притом — ни одного легкого пациента у него не было.
Впрочем, их-то как раз можно поручить сестрам, работающим с ним в одну смену. А вот перепуганных родственников Валентин Олегович непременно брал на себя, беседовал с ними, утешал… как мог, конечно.
Бывают и у таких тружеников, как доктор-реаниматор Смирнов, некоторые недостатки — куда же без них, в конце-то концов! Нет на свете праведников.
Любил Валентин Олегович выпить. Притом, как правило, в гордом одиночестве. Разумеется, алкоголиком он себя не считал — что вы, как можно! Алкоголик — он идет в аптеку покупать настойку боярышника. Или же пьет «льдинку», да и вообще, все что горит. А вот культурно, разложив на столе закусочку, может выпивать только приличный человек. Да ведь можно же это понять — работа с людьми, сплошные стрессы, надо их как-то снимать.
…Закуска уже была на столе. Медсестра получила обычное в таких случаях распоряжение — в кабинет входить со стуком и только в случае крайней необходимости. Была она непьющей, но Валентина Олеговича, который жил по закону «живешь — давай жить другим» и «Бог велел делиться», никогда не осуждала за его маленькую слабость. Скорее, наоборот — ей было гораздо лучше работать именно с Валентином Олеговичем, а не с этими вечно занятыми сухими людьми из других смен.