- И-ди впи-рет. - Там еще что-то было, но Сула окончательно утомилась от этих тупых буков, никак не желающих быть прочитанными, обиженно хрюкнула еще раз и села возле стены, задирая платье.
Одна рука ласкала киску, просовывая внутрь шаловливые пальчики и подергивая клитор, а вторая продолжала сжимать и ласкать громадную грудь, словно тесто замешивая, избегая напрямую касаться сосков, интуитивно чувствуя, что тогда она кончит сразу и слишком быстро. Пару оргазмов и невольных подражаний большой сисястой свинке, Сула кое как встала на ноги, принявшись двигаться в нужную сторону, протискиваясь в ставшую еще меньше дверцу.
Спустя пять комнат и коридоров, идущих один за другим, Сула успешно миновала очередную ловушку, хитрую и коварную - большой и красивый женский спаситель розового цвета, сделанный из каучукового дерева знойных джунглей, лежащий на боковой полочке в одном из коридоров. Сула, может, и тупая, спасибо ее похитителям и ее большим арбузам, но все равно она умная торговая свинка, она сразу поняла задумку играющих с ней нехороших гадов.
Она должна была взять этот спаситель с собой и трахать себя им, раз за разом, раз за разом, с каждым оргазмом тупея и тупея, пока не станет такой тупой, что просто хрю, а вот это вот вообще все. Поэтому Сула засунула спаситель в себя столько раз, сколько хотелось, пока киска аж не онемела немножко от постоянных оргазмов, а глотка чуть охрипла из-за постоянных криков. Криков, то и дело срывающихся на свиное повизгивание, что уже даже не раздражало Сулу, только заставляло раз за разом сжимать себе сиськи. А потом громадная женщина-свинка просто взяла и оставила игрушку там же, где она и лежала, оставив этих всех гадов с носом. И стояком, да, точно со стояком! С большими вкусными колом стоящими в штанах членами, которые они так и мечтают засунуть между ее огромных сисек! Ха! Так им и надо, гадам!
Довольная своей пусть маленькой, но значимой победой, она кое-как заплела опять распустившиеся волосы на голове по-гномьи, в две косички по бокам, потому что на более сложную прическу не хотелось тратить силы и время. Если она хочет успеть убежать до того, как окончательно отупеет и освинеет, то ей нужно было торопиться, она интуитивно ощущала, что время утекает, словно любовные соки из ее щелки, даже несмотря на всю новообретенную тупость. Стоит еще немного повременить, потупить, поласкать себя, подергать сиськи, потрясти дынями, как она уже и не вспомнит о том, что нужно уходить или куда именно уходить. Последнее, если честно, она и сейчас не сильно помнит.
Долгий, особенно долгий, не меньше пяти сотен широких шагов в длину коридор был прямым, словно стрелка, а там, на противоположном конце была прекрасно освещенная и даже подсвеченная мигающими магическими светильниками уборная. Словно только дожидаясь того, ее большое и крепкое тело вспомнило, что совсем недавно сожрало просто непредставимое количество сладостей, а всегда ощущающаяся фоном наполненность в животе сменилась настойчивой резью. Сула обиженно хрюкнула, столь же обиженно засопела, осознав, что снова повела себя свинкой, хотя и старалась следить за собой, а потом резь стала чуть сильнее и женщина поняла, что если не поспешит, то имеет все шансы буквально обгадиться.
Попытка перейти на бег оказалась большой ошибкой, потому что от бега ее желудок только сильнее растрясло, пришлось ненадолго замереть, буквально застыть, сжимая бедра и напрягая мышцы, чтобы не дать пожранному вывалиться прямо здесь. С тихим стоном и тяжелым дыханием, Сула прикипела взглядом к подсвеченной уборной, моргая в такт постепенно учащающемуся миганию светильников, и посеменила в нужную сторону. Словно всего уже сделанного этим гадам было мало, так еще и потолок в коридоре становился все ниже и ниже, и ниже, и ниже. Совсем скоро Сула вынуждена была идти согнувшись, снова вывалив вымя из чрезмерно свободного платья. Босые ноги звучно и с силой били по паркету, иногда заставляя тот прогибаться, благо веса и силы в ее выросшем теле было немало, а резь в желудке становилась невыносимой.
Резь эта была странной, потому что с подобным видом хвори Сула была знакома, но в том то и дело, что резь эта была невыносимой, но не мучительно болезненной, а наоборот. Словно какой-то особо гадский гад что-то сделал и поменял плохо на хорошо, сделав позывы перегруженного живота столь же приятными, как были они неприятными. Сула дышала тяжело и с хрипом, со стыдливым ужасом и одновременно затаенным ожиданием осознавая, что в тот миг, когда удержать все в себе будет невозможно, она неизбежно кончит.