Прикинув стоимость одного только этого столика, а также затраты на его поддержание в рабочем состоянии, сравнив оный с изначальной целью приспособления, Анриета испытала легкий психический надлом и такую черную и лютую зависть, что с трудом удержала рвущиеся с языка ругательства. Лишь потому удержала, что прямо здесь, в этом зале, было еще несколько человек, увлеченно занимающихся своими делами.
Высокие, плавно двигающиеся, и, судя по чертам лица, исключительно северянки, как на подбор с алхимически улучшенными формами (формы - само почтение, любая из них в "Розе" вызвала бы недельный ажиотаж), были одеты только в одни лишь высокие фартуки под самое горло, поварские перчатки и поварские же колпаки. Вся спина и ягодицы были открыты любому взгляду, как и перекатывающиеся под кожей мышцы, выдающие в этих девочках воительниц не из последних, ловких и подвижных, но при этом достаточно сильных. В прошлом, потому что сейчас они сменили латы на вот эти фартухи, а клинки на поварские лопатки и черпаки.
Анриета едва не начала бить на поражение мгновенно обломанным черенком от швабры, какой здесь полы мыли, когда одна из них повернулась к ней, прошла всего в трех шагах и поставила на стол еще одно блюдо, но вовремя остановилась. В глазах рабыни с явно обработанным сознанием было только сосредоточенное намерение выполнять поставленную задачу, невероятное наслаждение своей жизнью, а также бездна отсутствующего интеллекта. Несмотря на кажущуюся, - или настоящую, - тупость, двигались они споро и дело свое знали. Сами девушки еду не готовили, а лишь правильным образом сервировали и расставляли на стол, а уже там ее должны были разложить по подносам и либо отнести вручную, либо, простите все боги сразу, телепортировать.
Проигнорировавшую ее рабыню, Анриета проигнорировала в ответ, осторожно обойдя и стараясь ничего не сдвинуть, направившись в еще один дверной проем. Там, за дверью, был уже демон-знает-какой коридор, а потом она зашла в странную комнату, словно разделенную стеклянной стеной на две части. Одна часть была обставлена диванчиками, креслами, маленькими столиками с закусками и питьем, а вот вторая была тем еще зрелищем. Там, за той стеной, висела в воздухе удерживаемая магией женщина, судя по виду островитянка, причем из плавающих на кораблях, а не домашний цветочек - темно-смуглая кожа, рельефные мышцы, коротко стриженные кудри, а также губы и формы той сочной привлекательности, какую имеют смески от чернокожих обитателей юга.
Подвешенная за стеклом смотрела строго перед собой, не отвлекаясь, а перед ней парил широкий и плоский стального цвета диск, с голову быка размером. Смотрящая на него женщина пускала ниточку слюны из уголка рта, эротично и задорно подмахивая задом, словно прямо сейчас занималась с кем-то любовью. И, такое мелькнуло у Анриеты ощущение, с каждым мигом у нее получалось все лучше и лучше, а движения ягодиц приобретали плавность и резкость, создавая завлекательный такой ритм любовного танца тех самых южных племен. Невольно засмотревшаяся профессионалка плаща и кинжала пропустила момент, когда пленницу плавно и постепенно развернуло, как-то совершенно по-глупому задержав взгляд на этой ее шикарной заднице.
А когда все-таки вспомнила о том, где и в каких условиях она находится, так сразу и зацепилась взглядом за тот диск, причем за ту его сторону, какую рассматривала с таким вниманием островная пиратка. Сперва Анриете показалось, что стекло фильтрует любые воздействия и она вообще зря испугалась, невольно отшагнув, едва не упав в подвернувшееся сзади кресло. Всего-то переплетение линий, одновременно изгибающихся и ломанных, цельных и рваных, словно растущих в самих себя и самих же себя и сплетающих. Окончательно расслабившись, Анриета раскинулась в том кресле, куда невольно упала, широко разведя ноги и смотря в потолок, но видя только плетущийся и меняющийся невероятно важный узор. С каждым проходящим мигом этот образ казался все более неправильным, незаконченным, незавершенным, требующим понять и разобраться-таки с этим рисунком, который теперь не выходит из головы, из головы, из головы, из...