Сингха хмурила лоб, пытаясь понять, почему ей сейчас так тревожно. Она верила матери, доверяла ей во всем и потому успокоилась, но все равно происходящее было совсем не правильно, не должна же могучая Хао-Сеахар вот так позволять из себя лепить какую-то бордельную девку, ведь Сингха, будучи одаренной и неплохо обученной, невольно знала какие именно заведения чаще всего требуют тот перечень услуг, какие будут оказаны их телам. Она не понимала планов матери, но молча кивнула, лишь кинув убийственный взгляд на помахавшего ей рукою вслед маску.
За дверью их ждали две одетые в весьма откровенные, - ну вот нисколько не удивительно, - наряды служанки, какие провели их в большую и светлую комнату, облицованную мраморной плиткой и мозаикой. Одного взгляда на эти узоры хватило Сингхе, чтобы позабыть обо всех проблемах и опасностях, настолько они были захватывающие и красочные, пусть даже и очень откровенные. Она смотрела на эти узоры, что, казалось, двигались и жили своей жизнью, показывая ей отдельные элементы и картинки, не отрываясь и не отвлекаясь.
Смотрела пока ее и мать, точно так же пребывающую в апатичном и созерцательном настрое, снова раздели, а после принялись мазать кремами, натирать маслами, покрывать пудрой и краской, особое внимание уделяя груди и губам, отчего становилось удивительно приятно. В некоторые моменты ее аж выгибало всю от удовольствия, но разум не воспринимал происходящего, ему казалось, что все это наслаждение пришло от созерцания таких красивых и завлекательных узоров. Под конец их обеих положили в небольшие персональные ванночки, наполненные не водой, но густой розовой массой с консистенцией грязи, только теплой и приятной на ощупь, а после покрыли лицо толстым слоем какого-то крема и мать с дочерью ненадолго задремали, видя во снах никак не желающий сложиться воедино узор развратной мозаики.
Они проснулись со стонами, выгибаясь и сжимая руками стенки ванн, а после расслабляясь и выдыхая, довольные и удовлетворенные. Их вытащили и очистили от следов странной грязи, вытерли насухо и украсили дорогой косметикой, разрисовали их тела ритуальными узорами и просто красивыми линиями, обвешали талисманами из перьев, косточек и камушков, совершенно и очевидно не настоящими, лишь должными чуть-чуть походить на нормальные. Только после того, как их преображение завершилось, женщин подвели к громадному зеркалу, чтобы они с легким неверием посмотрели на двух большегрудых и полногубых красоток, едва не разрывающих на себе свои одежды столь большими формами. Да и одежды эти, особенно юбка, под которой не было никакого белья, тогда как сама она была такой короткой, что не скрывала проглядывающую черноту укрывающих лобок волос. Дав им налюбоваться, попытаться осознать, что вообще не так в этом зрелище, их провели обратно в ту же комнату для переговоров.
Маега оставалась довольной и спокойной, потому что пока что все шло хорошо и наглые хануры, несмотря ни на что, не попросили ничего из того, что она сама бы не согласилась сделать, зато как минимум уже потратились на всю подаренную им красоту, что уже немного улучшало настроение. А вот Сингха была странно тревожной, будто не в силах осознать, но подспудно ощущая непонятную угрозу, неправильность всего происходящего, отчего только сильнее прильнула к горячему боку ее матери, ища в ней защиты и уверенности.
- Вот это уже лучше, признаюсь, действительно хорошо. - Тут же поприветствовал их маска, сразу же разрушая хорошее впечатление от процедур следующей фразой. - Пожалуйста, не поможете ли мне несколько разрядиться после лицезрения такой красоты? Думаю, вам все равно нужно показать, на что вы обе способны и чем вы можете удивить приглашенных гостей, так почему бы и не на мне? Пожалуй, обычного отсоса будет пока что достаточно, не так ли? И, прошу вас, не стоит лишних эмоций, вы ведь прекрасно понимаете, что этого от вас изначально и ждали. Можно даже воспринять это комплементом, признанием вашей дикарской красоты со стороны приличного общества, пожалуй.
Сингха в этот раз не теряется, лишь кривит губы в злой усмешке, ведь похитившие их анасары, шакалье племя, показали наконец-то свое истинное лицо. Уж она-то, красивая и раскосая, непохожая на бледнолицых людей срединных земель, успела сполна хлебнуть подобного отношения, как успела и отучить всякую мразь от того, чтобы подобными категориями о ней мыслить и с подобными предложениями к ней подходить. Она подобралась, готовая в следующий же миг нанести удар, словно гадюка, атакуя не по закрытым явно волшебной маской глазам, так по более уязвимой шее.