Фаяссаш отдается этой игре, позволяет своему новому умению знать открывать ей новые и новые детали. О том, как еще совсем молодой парень, только вставший на путь клинка, только прибывший в один из богатых Вольных Городов ради лучшей жизни, оказался соблазнен завлекательными обещаниями пары уличных девок, как они его разогрели, взяли плату едва ли не всеми его монетами (справедливости ради, едва ли завышенную хотя бы вдвое), как терлись о него, как почти давали войти в их лона, но в последний миг сжимали бедра, заставляя член скользить между ними и промежностью, как довели до того, чтобы мальчишка спустил прямо так, ни разу не войдя в снятых им шлюх, разве что забрызгав одной из них платье, когда высунувшийся с обратной стороны бедер кончик начал извергать семя.
Старая история и старый трюк, изучавшая методы работы с хуманами, не раз ходившая на поверхность в рейды или ради точечных операций Фаяссаш о такой хитрости знала, пусть и больше случайно, в рамках общего образования, полученного за века и века подготовки. Шлюхам тоже свойственно мошенничество и обман, как и вообще всем наделенным хотя бы подобием разума существам и те из них, кто не опускается к банальному грабежу заманенного в проулок идиота или подсыпанному в кувшин с брагой сонному порошку, часто использовали этот формально ничего не нарушающий прием. Дать мальчишке, мало что понимающему и едва ли особо опытному не нормальную по людским меркам случку, а так, ее имитацию - так быстрее, меньше нужно чистить тело перед новым покупателем, да и просто тешит самолюбие.
Тогда еще нигде не грозный командор вольных клинков уже давно, казалось, перерос и позабыл ту нелепую и непристойную историю, но что-то в нем с тех пор осталось и действия Ловчей, направляемой новым знанием позволили те остатки пробудить, заново взрастить и тем самым принести хуману такое блаженство, смешанное с чистым и незамутненным унижением, что она и сама готова была кончить в любой момент. Разум, отточенный интригами и постоянной работой, уже предполагал, как и в каких условиях можно будет использовать новый инструмент воздействия, чьи еще тайные слабости она теперь раскроет и потом использует к своей выгоде?
Момент, когда застонавший в ее поцелуй хуман все же выплеснул свою страсть, пачкая собственную одежду в мере равной тому, как он запачкал ее лобок, бедра и ноги, она едва не пропустила. Усилив нажим в их никак не прерывающемся поцелуе, доведя его до границы потери сознания от нехватки воздуха, выжав несколькими движениями таза и плотно сжатых бедер остатки его извержения, она резко прекращает свое занятие, в одну секунду оказываясь на ногах. Вытащив из чужого кармана платок, Фаяссаш покинула свою жертву, оставленную довольной и униженной, счастливой и пристыженной, на ходу вытирая с себя следы чужой страсти и приводя собственное дыхание в ритм. Чуткое ухо жительницы Подземелья улавливает заполошное, тяжелое, усталое и удовлетворенное дыхание оставшейся позади жертвы. С легким сожалением она отмечает, что пока что не имеет времени на то, чтобы поиграть еще немного - власть над чужой похотью пленила сильнее наркотической выпарки из подземных грибов, смазывая даже тот факт, что эта власть касается всего-то хумана. А вот если бы она точно так же получила рычаг влияния на главу торгового крыла родного дома, на этого чрезмерно высоко запрыгнувшего выскочку, многое о себе возомнившего самца, однако, всегда пользующегося покровительством Мелиссары и оттого часто вставляющего шипы в ступни лично ей!
С такими мыслями идти вперед было куда веселее.
С такими мыслями она и пришла к следующему месту, куда ее вело желание обрести новое знание. Место выглядело небольшой такой каменной каморкой на внешней стороне громадного дома: сплошная стена, а рядом три отдельных дверцы, небольших и совершенно здесь неуместных. Из-за первых двух слышались весьма характерные причмокивающие звуки, стоны и хлюпанье. Ей же нужна была именно третья, пока что пустая.
Открыв даже не скрипнувшую дверь и проникнув в небольшую, буквально двух шагов в длину и ширину, комнату, освещенную мягким даже для ее глаз светом магических кристаллов, темная только хмыкнула. Обитые бархатом стены, мягкая подушка на полу, одинокая дымная палочка с благовониями - место было весьма характерным. Не менее характерными были и небольшие отверстия в тонких стенах, в которые даже руку не просунуть, и крупная змея не проскользнет. А вот "змей" вполне может, если тоже не чрезмерно широкий в охвате.